Далар

Объявление

Цитата недели:
Очень легко поддаться своему посвящению и перейти на сторону Владетеля, полностью утрачивая человечность. Но шаман рождается шаманом именно затем, чтобы не дать порокам превратить племя в стадо поедающих плоть врагов, дерущихся за лишний кусок мяса друг с другом. (с) Десмонд Блейк

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Далар » Свадьба Императора » Цена Империи


Цена Империи

Сообщений 1 страница 20 из 20

1

http://s3.uploads.ru/nfXCW.jpg
Участники: Милорд канцлер и демон Найтмара
Время: До церемонии венчания
Место: Пресептория
Сюжет: На что можно пойти ради спасения Империи и исполнения своих тайных желаний...
Статус: В процессе

0

2

Я это дам тебе!
Венец и власть, и ночь с прекрасной девой!
А ты в обмен свою заложишь душу.
Решайся, канцлер – вмиг оформим сделку!
(с) и чем Найтмара не творец-плагиатор?

http://s2.uploads.ru/t/m2RJ6.jpg

Казалось бы, в этот день в пресептории сложно будет найти хотя бы один уголок, который не будет освещен ярким пламенем венчальных свечей… Но как водится, одно дело восхищенные слова, а совсем иное – суровая реальность. Везде, где есть свет, безотлагательно появляются и тени – мягкие, вкрадчивые, густые… Совершенно безобидные на первый взгляд и крайне естественные.
Совсем недалеко раздевался еще многоголосый гомон толпы, собравшейся поглазеть на зрелище, которое может быть единственным в их жизни. Однако стоило лишь канцлеру преступить какую-то незримую черту, как вокруг воцарилась тишина – звенящая, контрастная, весьма, наверное, неожиданная. Словно мужчина попал в некую зону отчуждения – оставляя его наедине с высокими сводами пресептории и негромким женским голосом, раздавшимся совсем рядом:
- Волнуетесь, милорд канцлер? – Прозвучало вполне доброжелательно. Безусловно натренированное годами выживания в серпентарии двора ухо канцлера вряд ли уловило бы в этом вопросе что-то кроме флера легкого любопытства, некоторой доли участия и несомненно – можно было отметить редкостную красоту тембра.
Таиться в тенях задавшая вопрос не пожелала – чуть шурша благородно-синим подолом богатого платья, она вышла навстречу мужчине. Вмиг даруя ощущение, что именно его здесь и ждала. Была она невысока ростом, весьма женственна формами и породиста даже в манере движения – подошла, будто подплыла, мозаики пола не касаясь. Смуглая кожа, темные глаза и иссиня-черные густые волосы складывались в черты народа шази, но одеяние ее,  украшения и с вычурной элегантностью уложенные волосы предполагали немалую привычку к стилю благородных даларских дам.
Нежная линия шейки, дерзко обнаженные матовые плечи и темная ложбинка меж двумя упруго вздымающимися холмиками в тесном плену расшитого жемчугом лифа, создавали картину весьма пленительную для мужского взгляда.

+2

3

Пресептория встретила канцлера прохладой и запахом свечей, величественной тишиной под благочестивыми сводами. Хоган и забыл, когда молился в последний раз. Молитвы умерли вместе с набожной Магди, вера истлела вместе с телом сына. Тара всегда была считалась рассадником ереси, так что и языческих суеверий бывшему графу избежать не удалось... Но разве стоят чего-то тарийские диковатые привычки в блещущем золотом Даларе?
В этом храме не было души и веры, или просто Хоган не мог разглядеть их под давящими сводами. Ни мысли о Создателе не возникло в голове канцлера. Он не задумываясь грешил и забывал каяться, он сталкивался с церковниками лбами в политических сворах... Поздно жалеть о содеянном и истово молить о прощении. Карты розданы, ставки сделаны давным давно. Осталась ловкость рук и острота мысли. На удачу он не надеялся уже давно.
Хоган сделал всего несколько шагов, прежде чем шум толпы за стенами затих и свечи померкли. Он не успел удивится, или испугаться,
- Волнуетесь, милорд канцлер? – легкий, завораживающий голос. Он затерялся бы в толпе, если бы толпа не исчезла. Хоган быстро обернулся, пережил очередную вспышку боли от резкого движения и впился глазами в говорившую.
Женщина перед ним словно специально бросала вызов благочестию пресептории. Казалось, можно закутать её с ног до головы в черное, и она все равно будет порочной, но расшитое жемчугом платье оставляло ровно столько простора для воображения, сколько нужно для привлечения бесстыдных взглядов. С умом отмеренные сантиметры обнаженной кожи. Женщины всегда считают, что вовремя оголенная грудь даст им победу в любой игре. Справедливости ради стоит сказать, что чаще всего они не ошибаются.
– Мне не о чем волноваться, миледи, – позволил себе намек на улыбку Хоган, заставляя себя смотреть ей в лицо, не опуская взгляда к обнаженным плечам.
Казалось, она специально поджидала его здесь, уверенная, что он придет. Кто-то из шазийских аристократок, перебравшихся в Далар, только вот канцлер никак не мог вспомнить ни имени, ни лица. Зачем он понадобился ей – именно сейчас, именно в это утро, за несколько минут до фиктивной свадьбы, когда голова занята другим и до притязаний шазийских красоток нет никакого дела?
Измученное сознание сразу отсекло то, что не могла обдумать и объяснить – тишину, пустоту, внезапное появление порочной шазийки в доме Создателя. Бей мечом в оголившуюся шею, но не пытайся расколоть панцирь – примитивные приемы всегда завладевали канцлером в моменты трудностей и усталости. На них он, как не странно, и выезжал из всех сомнительных ситуаций.
– Боюсь, я никогда не видел Вашего лица. Кто вы, миледи? Зачем вы здесь? – негромко, не быстро и не медленно, в привычном ритме светского разговора.
Последний вопрос не был вежливым, и казался несвоевременным – столько людей собралось на свадьбу Императора, разумеется, она одна из гостей. На деле он означал «Зачем я вам понадобился?», но задавать подобные прямые вопросы во дворце было опасно, к тому же, канцлер давал ей возможность не понять вопрос. Хоган не хотел разговаривать на светские темы с незнакомыми девицами, отпугнуть – если нет ничего важного, решить быстрее, если она пришла создать еще проблем.

+2

4

Женщина остановилась напротив канцлера – на ощутимой границе между приличиями, дозволенными этикетом, и той волнительной чертой, преступив которую, можно слить две тени в одну. Канцлер смотрел на нее – эти же черные, словно бездонные глаза изучали мужчину в ответ. Пристально, с отчетливой тенью заинтересованности – и было в прекрасных очах нечто еще. Нечто, что могло бы подарить одному из могущественнейших мужей в Империи воспоминание о дыхании прошлых лет, когда прекрасные соблазнительницы дворца не гнушались проверять стойкость канцлера к женским чарам: ибо в устремленном на Альбаканта взоре вполне отчетливо читалось желание. Не то, маслянистое и вязкое, что легко отождествить с жаждой плоти, а нечто иное, ему сильно сродни – жажда обладания.
- Что в облике вам моем, о канцлер? Насладите взгляд, если под вашей строгостью сокрыт ценитель прекрасного, мне это будет лестно, признаю. – Незнакомка с легким кокетством склонила прелестную головку набок, отточенным долгой практикой, и от этого выглядящим совершенно естественным движением отводя черный локон за маленькое смуглое ушко. – Не стоит тратить время на попытки вспомнить это лицо при дворе – мне покуда нигде не довелось поблистать в этой оболочке. Быть может, жаль – даже на мой придирчивый вкус получилось весьма недурственно…
Леди чуть вытянула вперед изящную ручку, уделив несколько секунд рассматриванию тонких пальчиков, затянутых в синий атлас высоких перчаток, унизанных драгоценными кольцами.
…а когда подняла на канцлера взгляд – на ее спокойном лице не было и тени манерного самолюбования.
- Карета Императора пуста, чернь взбудоражена слухами, аристократы жаждут шанса – и вам не о чем волноваться, милорд канцлер? Лукавите. На что вы рассчитывали, хотела бы я знать – на святую Люцию? Что же, она как видно, не торопится протянуть вам руки полные поддержки и благодати – но ведь у всякой монеты мира есть две стороны. Кто я? Я сила, что превыше людской. И я здесь, чтобы предложить вам сделку.
Ладонь ее медленно описала легкий полукруг в воздухе, и была протянута канцлеру - движением вежливости, жестом леди, ждущей касания мужских губ.

+2

5

Звенела тишина под каменными сводами, слегка шуршало платье, когда незнакомка подходила ближе, нисколько не стесняясь его взгляда, и в той же мере не придавая ему значения. Она знала о своей красоте и умела её использовать.
Тьма в глазах шазийки пылала, словно лепесток пламени по недоразумению одели человеческой плотью. Канцлер не отрываясь смотрел в эту чудовищную пляску невидимого огня и наслаждался желанием в её взгляде. Пусть эта страсть так и останется в глазах, никогда не отразившись в действиях – что ж, какой мужчина не почувствует себя выше ростом только от огня в горячих южных глазах?
- Карета Императора пуста, чернь взбудоражена слухами, аристократы жаждут шанса – и вам не о чем волноваться, милорд канцлер? Лукавите. На что вы рассчитывали, хотела бы я знать – на святую Люцию? Что же, она как видно, не торопится протянуть вам руки полные поддержки и благодати...
Сердце дрогнуло у горла и упало в пятки. Хоган впился глазами в лицо незнакомки, но сразу забыл про её красоту. Она знала слишком много. Вздумала шантажировать его? Она должна понимать, насколько это опасно. Никогда не появлявшаяся при дворе смелая шазийская леди. Он с самого начал думал о шантаже, но не предполагал, что она может знать так много. Кто сообщил ей, кто из змей успел так быстро?
– ...но ведь у всякой монеты мира есть две стороны. Кто я? Я сила, что превыше людской. И я здесь, чтобы предложить вам сделку.
Канцлер не сразу понял, о чем она. Он привык к простым и материальным сворам двора, привык к практичной и действенной магии орденцев. То, что стояло сейчас перед ним было выше его пониманий и его изрядно поистрепанной веры. Он научился верить в себя – и это уже было грехом, но почитать Дьяболона? Там где исчез свет неоткуда взяться тени.
– Сделку... – хрипло отозвался канцлер, едва заметив протянутую для поцелуя руку. Слегка дрогнул, касаясь прохладных пальцев, царапнул сухими губами тонко пахнущую кожу на тыльной стороне ладони – и тут же отпустил.
Так вот что значит демоническая притягательность – от ужаса перед неизвестным колотится сердце, от совершенной красоты не оторвать глаз. Создание Дьяболона, за гранью человеческих сил и человеческих возможностей... Молва гласила, что нечисть является чистым душам, чтобы столкнуть их в бездну порока. В черноте своей души канцлер не сомневался – толкать дальше было некуда, и Дьяболон небось такую не возьмет. Право же, кому она нужна?
– И чего же вы можете мне предложить? Где заканчивается ваша сила?

+2

6

Мягкие пальцы выскользнули из руки мужчины, не задержавшись, но и не поторопившись его бросить – только и осталось что это вот мимолетнее прикосновение, отпечатком легкого тепла к его коже. Незнакомка всматривалась в черты лица мужчины напротив все так же внимательно, канцлер говорил, а меж чуть приоткрытых темно-алых губ ее матово блестела ровная белая полоска зубов, словно тень улыбки трепетала совсем-совсем рядом, не решаясь коснуться этих тонких черт и воплотиться, наконец, во всем своем великолепии.
- Какая редкая для смертных сила духа, какая выдержка… - Длинные ресницы дрогнули в вполне отчетливом расположении, и эта же ладонь приподнялась, чтобы вычертить в воздухе абрис лица Альбаканта – держась, впрочем, на вполне почтительном расстоянии. Отчего жест ничуть не потерял своей чувственности – быть может, и славно, что эта рука не касалась его кожи ныне…впрочем, движение это остановилось на его плече, касаясь его самыми кончиками пальцев.
- Границы моей силы не измерить смертному – однако же, думается мне, что их вполне достанет, чтобы избавить вас от тягот нынешних. А что имею предложить… к чему слова? Взгляните лучше на мое предложение сами.
Указующий перст свободной руки соблазнительницы обратил внимание мужчины на стену сбоку от них – она, облицованная гладким темно-серым мрамором, была обработана достаточно, чтобы обрести некие отражающие свойства зеркала. Мерцающие огоньки свечей вокруг, пришли в движение и опустились на поверхность подобием колдовской рамки в человеческий рост – и она засеребрилась, обращаясь окончательно просторным прямоугольным зеркалом.
Отражая обоих стоящих перед ним – женщину и мужчину.
Женщину экзотической красоты в богатом синем платье, с смуглого лица которой смотрели бездонные глаза – без зрачка и белка, с вспыхивающими внутри изумрудными искрами.
И она касалась ладонью плеча Императора. Карла Магна Теодора Д’Эсте-Вольфа, облаченного в величественные одеяния, приличествующие столь знаменательному дню, как его свадьба. И в фигуре этой была властность и царственность, убеленная сединами, пред которой хотелось инстинктивно преклонить колено, но не дряхлая немощность, от которой тянуло бы отвести поскорее взгляд – словно чуть разжала свою мертвую хватку неумолимая старость, дав возможность на еще один вздох, еще один день, еще одно Деяние…
- Велик Император… Не этого ли все они ждут? Не этим ли грезят, не этого ли страшатся... – Вкрадчиво шепнул нежный голос на ухо канцлеру, и в зеркале демоница склонилась чуть ближе к Императору, все-таки даровав над манящими устами своими власть улыбке. – По нраву ли вам моя власть, канцлер, верный слуга Империи?

Отредактировано Найтмара (2013-01-24 02:09:58)

+3

7

Стена стала зеркалом – канцлер восхищенно вздохнул... И уже не смог выдохнуть. Гладкая поверхность отражала ту же женщину, но на его месте стоял Император. Хоган протянул руку, и Император повторил его движение. Величественное чело омрачила растерянность, и монарх сжал кулаки – следом за канцлером. Сейчас он был тем, кто отражался в зеркале.
Оглушенный, онемевший и желающий ослепнуть в этот же миг, Хоган стоял перед зеркалом и смотрел в изменившиеся черты. Быть Императором. Быть первым после Создателя. Он никогда не желал невозможного, но разве может смертный не соблазнится невозможным? Он не стал молод – но не был дряхл, он был Император, но не был вялый старик.
Я заслуживаю этого, шевельнулось внутри. Заслуживаю венца и власти – ведь Карл уже не мог удержать её в слабых руках. Они отправили меня умирать, но я выдержал эту ковку, я выдержал тяжесть власти, так почему же...
Демон знал, что он может предложить тому, у кого было, казалось, все. Канцлер не желал власти – головой. Но кто не желает власти сердцем? Силы, славы, вечности. Лишь святой смог бы остаться равнодушным – а канцлер не был святым. Раздавленный, растерянный, раздираемый сомнениями святотатца, он хотел видеть венец на своей голове, желал чувствовать тяжесть горностаевой мантии на своих плечах.
Он закрыл глаза, чтобы не видеть смущающей душу картины, но и это сделал не вовремя – ухо коснулось теплое дыхание, и мурашки пробежали вниз по сведённой от напряжения спине. 
- Велик Император… Не этого ли все они ждут? Не этим ли грезят, не этого ли страшатся... – сладкий голос демона наполнял душу, опутывал её липкими сетями. Хоган собирался воевать до последнего, не продавая душу, но сейчас был готов отдать её просто так.
– По нраву ли вам моя власть, канцлер, верный слуга Империи?
Хоган не смог сразу совладать с языком и с трудом выдавил:
– Да...
Демон видел его душу насквозь, и само его, Хогана, существо вдруг показалось канцлеру мелким и никчемным, в сравнении с могущественными силами, пронизывающими  мироздание. Что он мог противопоставить этой силе? Все его интриги, яды и клинки не смогли бы причинить многоликому демону никакого вреда. Нечистый читал его душу, смотрел сквозь неё, как сквозь родниковую воду, видя все камни, что она тщетно пытается скрыть.
Канцлер заставил себя открыть глаза, и посмотрел на Императора.
Велик Император. Не я, его серая тень, Император. Тщеславные мысли о том, что монарх лишь лицо, и моя власть больше – где они, эти мысли, когда в отражении мои руки слились с руками Карла V?
И с трудом, сквозь гнетущее смятение он понял – вот оно, решение всех проблем. Это как доверенность, написанная самому себе – монарх на один вечер, когда Империя этого требует. Не ради себя, ухватился за ниточку Хоган, ради Империи. Ради мира и процветания, ради всех жизней, что он сохранит.
Только на сегодня. Только ради одного дела. Ни минутой дольше. Разум снова возобладал над мечущимся духом и Хоган обратил взгляд на шазийскую красавицу.
– Какие цели вы преследуете? – голос звучал неуверенно и жалко, но что демону человеческие слабости, ради которых он и существует?

+3

8

Бездна смотрела из этих глаз на канцлера сквозь зеркало, но стоило лишь повернуть голову, и вновь были перед ним черные зрачки, такие похожие на демонический взгляд, и все-таки быть может менее пугающие – словно неизбежность, прикрытая дымчатой завесой, притворившаяся чем-то более человечным.
А эти зрачки всматривались в лицо Хогана-Императора так пристально ныне, с тем же неукротимым, палящим желанием, как и в первое мгновение их встречи. Легкий румянец тронул нежные высокие скулы, приоткрывшиеся губы неуловимо потемнели и чуть чаще вздымавшаяся волнительная грудь – словно бы демоница и впрямь могла видеть его душу ныне, спектр сильных, блистательных эмоций и заманчивую плеяду мыслей. Его сомнения, его колебания, его амбиции и страсти. Словно бы это манило и возбуждало ее так же, как иных охотниц до сладострастия распаляет опасный флирт или же запретные торопливые ласки в укромных нишах дворца.
- Другими словами, вы хотите услышать мою цену за это. О, до нашей встречи я вполне знала, чего желаю – удобств для развлечений в плотском теле, насмешек Ордену, быть может нескольких невинных жертв для собственных утех… Мы бы сошлись в оплате, поверьте. Однако… - Вторая ладонь женщины скользнула на плечо канцлера, и в какой-то миг она оказалась между ним и зеркалом – где по-прежнему отражались демоница и Император. Точнее ныне – лишь узкая спинка оной, да просторный подол ниспадающих тканей – чего впрочем было недостаточно чтобы прикрыть фигуру самого могущественного мужчины Империи.
А канцлер же мог видеть обращенный на него жаркий, испытующий, чуть нетерпеливый взгляд. Трепет ресниц. Так, словно пришедшая манить и соблазнять видела не суровый императорский лик, не изборожденное морщинами лицо самого Альбаканта, а нечто иное – глубже, ярче, заманчивее.
- Если бы ты мог видеть себя моими глазами, ты бы не спрашивал про цену, душа человеческая… - Мягко, почти нежно выдохнули эти карминовые губы. Оплели тонкие руки мужскую шею. Глянула алчной темнотой сквозь взгляд и закончила голосом, что обещал все – от венца Императорского до позорной плахи. – Хочу твою душу, Альбакант Хоган. Всего тебя хочу – себе.

Отредактировано Найтмара (2013-01-24 03:19:40)

+2

9

Сам Дьявол нас влечет сетями преступленья
И, смело шествуя среди зловонной тьмы,
Мы к Аду близимся, но даже в бездне мы
Без дрожи ужаса хватаем наслажденья
Ш. Бодлер

Скользнуло в сторону тонкое тело, словно змея обвивающаяся вокруг пойманной жертвы. Хоган больше не смотрел в зеркало – только в лицо того существа, что могло сделать видения явью. Всего несколько часов назад он сказал будущей Императрице - «не каждый может заплатить ту цену, которую святые взыскивают за свои чудеса». Сможет ли он сам расплатится с демоном? Сердце не билось – дрожало где-то в горле. Никогда еще он не торговал с демонами, и краски мира словно заново обрели обрели свои цвета. Синие платье – словно он никогда не видел таких ярких цветов, карминовые губы – словно все женщины, которых он целовал до сих пор были жухлыми портретами.
– Если бы ты мог видеть себя моими глазами, ты бы не спрашивал про цену, душа человеческая… Хочу твою душу, Альбакант Хоган. Всего тебя хочу – себе.
Ударило в голову, раскололся мир, и полетели осколки, раня, терзая, разрывая на куски. Пусть демон – божественности в нем больше, чем в святых, порочной, пламенной, опаляющей божественности. Хоган сделал то единственное, что мог, наклонившись к манящим карминовым губам. Руки легли на спину демону, сминая тонкую синюю ткань, заставляя приблизится. Под корсетом было не ощутить плоти, но Хоган мог поклясться, что тело в его руках человеческое, живое, теплое и пульс в закинутых на шею руках ритмично бьется, сбивая ритм его собственно сердца.
Словно живой огонь он пил с горячих губ, обжигаясь каждым прикосновением, вдыхая кипящее масло вместо воздуха и дрожа от страстей, что завладели душой все сразу – жажда власти, тщеславие, похоть.
Поцелуй – еще не обещание, хотя оторвавшись от этих демонических губ он сомневался – при нем ли еще его душа? Можно ли те раскаленные до бела осколки назвать душой?
Словно сквозь вату он услышал, как тонкими голосами тянул свою песню церковный хор, но святые слова не имели силы над дьяболоновым пламенем, которым пылало его существо. Словно те слова, что должны были быть водой, обратились в масло, не тушили безумие, а разжигали его пуще прежнего.
– Моя душа.. – хрипло прошептал Хоган и внезапно нашел силы усмехнуться. Он держал демона в объятиях, и почему-то это создавало опасную иллюзию – словно не потустороннюю сущность пытался он укротить, а смирял нрав непокорной земной женщины. –  Я могу отдать её тебе. Но сможешь ли ты её удержать, демон?
Губы быстро пересохли от частого дыхания, и Хоган обвел их кончиком языка, но и он оказался сух. Тогда, в приступе безшабашной лихости, он слова прильнул к сладким губам демона, словно пытаясь выпить этот порочный рот до дна.
– Что ты будешь делать с этой душой? – выдохнул он в губы демона.

Отредактировано Альбакант Хоган (2013-01-24 04:57:04)

+2

10

Дыхание ее было прохладным и свежим, словно вода из родника, а губы, напротив, опаляющими были, будто крылись под тонкой прослойкой кожи раскаленные алые угли. Сладкие, опасные, воспламеняющие плоть, опаляющие душу – несколько лишь поцелуев дерзко сорвал канцлер, но даже в них уже можно было распробовать, как же сильно отличается надлюдская сущность от смертных женщин.
Распробовать, да не насытиться.
Глубоко, страстно и чувствительно жалила сущность мужскую и человеческую поцелуями черноглазая гадюка, взволнованно и предвкушающее трепетала под сильными руками тонким станом, упруго и тесно сминала округлости оливковой плоти о его грудь.
Если ее можно было сравнить с морем, бездонным и могущественным, то канцлер был словно капитан, ведущий корабль сквозь все выше вздымающиеся штормовые волны. Под ладонями мужчины вместо шершавого штурвала шелестели ткани ее платья, и эхом-стоном корабля в шторм отозвалась она, стоило ему оторваться от этих губ и чуть отстраниться. Податливым и непокорным, жаждущим и дразнящим, манящим и увлеченным.
- Все, что смогу придумать за время длинною в Вечность, мой смертный. – Прошептала демоница в ответ ему, сплетая их дыхание воедино – чуть меньше, чем поцелуем, чуть больше, чем словами. – Я ввергну тебя в бездну мук, и музыка агонии твоей подарит мне блаженство. Я подарю тебе наслаждение, которое не вынести людской плоти, и теряя себя в бесконечном экстазе, ты принесешь мне удовольствие. Я растворю твою душу в своей силе, и ты станешь частью моего могущества, безликой и неотделимой, позабывшей себя в вечности покоя. И я же одарю тебя властью парить средь слабых душ и властвовать над ними, схлестываясь в схватках изощренности разума под обманчивой оболочкой плоти.
Зарывшиеся в волосы на его затылке тонкие пальцы одной руки, спускающиеся вдоль задней стороны шеи, поглаживающие чувствительные волоски подушечки пальцев второй.
Неистовое биение голубоватой венки на ее напряженной шее.
Долгие тени от дрожащих черных ресниц.
Набирающее силу пение святого хора где-то в далекой вышине сводов пресептории.
- Я дам тебе возможность прожить эту жизнь человеческую до конца, Альбакант – под тенью моей, с эхом моей власти на твоем пути. Дам шанс испить судьбу смертного до дна, прежде чем твое сердце забьется в моих лишь ладонях. Дам шанс пожалеть о принятом решении и проклясть миг слабости в моих объятиях, дам шанс возрадоваться и предвкушать свободу от гнетущих уз дряхлеющей плоти и цепей-обязательств. Ах! Ожидание будет таким мучительным и сладким!
И голоса людские, взметнувшиеся вверх, подобно девятому валу, и ее шепот, в шелковой ласке горящих губ:
- Будь же моим...

Отредактировано Найтмара (2013-01-24 13:08:59)

+3

11

Гремела молитва под святыми сводами, но голос демона сумел заглушить её. Горячее тело в руках, холодящее губы дыхание и пронизывающие нечеловеческие глаза... Канцлер наслаждался каждым моментом будоражащей кровь близости. Азарт будил в нем безрассудство, и соблазнительное тело, млеющее в его руках, добавляло остроты в притягательную опасность в договор с демоном.
Мягкая, страстная, отзывающаяся на любое движение – демон подыгрывала ему со всем огнем. Будто приоткрыла завесу, показывая – вот оно, наслаждение, и вот мука. Земные они слабы, и лишь дух ощутит в полной мере их огонь. Что ж, если страдание и удовольствие таковы, то посмертие продавших душу язык не повернется назвать скучным.
Имеет ли власть мышь над голодной кошкой? Серый зверек беззащитен перед хищником, но и кошка слаба в своем желании получить теплой мышиной крови. Так, по крайней мере, убеждал себя Хоган. Демон добивался чего хотел, и канцлер не мог ничего противопоставить дьяболонову отродью. Но разве не слабостью была та голодная жадность, с которой лже-шазийка алкала его души?
Хоган провел кончиками пальцев по её спине, дотянувшись до гладкой кожи дерзко обнаженных плеч. Прикосновениям не соблазнить потустороннее существо, но разве мог мужчина отказать себе в касаниях к прекрасному нечеловеческому телу... Мучительная истома недоступного, сладкое пламя обещания, извечная жажда обладать – страной ли, женщиной ли, кто разберет? Как демон тянулся к его душе, так и Альбакант тщился достичь пока ему неведомой черты. Предела, за которым будет... Власть? Могущество? Сила?
Какова же цена души? Дороже ли она власти, дороже ли она мгновений жизни? Высока ли эта ставка или ничтожно мала? Разве мог смертный знать ответы на эти вопросы.
Но обжигающий вихрь в черных глазах подсказал ему – бесконечно ценна. За душу нельзя заплатить золотом, нельзя заплатить властью и едва ли всей Империи хватит, чтобы отдать такую цену. Ставки должны быть высоки с обоих сторон. Но как может человек совладать с божественным?
Альбакант потянулся к едва прикрытому волосами ушку, легко коснулся его губами, вдохнул соблазнительный аромат нечеловеческой плоти.
– Ты хочешь забрать вечность и отдать мгновения. Это нечестная сделка, демон, – тихим шепотом, лже-шазийка и так услышит его. Разве можно пропустить хоть слово, если расстояния между телами не осталось?
Глупа та мышь, что пытается играть с котом. Жертве никогда не познать тех правил, что исповедуют хищники. Но Хоган не желал считать себя мышью, пусть даже когти зверя уже почти сомкнули ловушку.

+3

12

- Ты заключаешь сделку с демоном, о мой желанный смертный – а племени моему свойственна ложь и коварство, бессердечие и жестокость, надменность и мстительность. Могли бы уста мои источать лишь елей обещаний и мед посулов, но ныне – цени же! – забавно мне говорить правду. А может и нет – я же демон. – В улыбке карминовых губ зноем летней ночи скользнуло лукавство, почти на границе с беспечным женским кокетством.
Мягкая подушечка пальца коснулась скулы канцлера, прошлась по коже бархатной лаской, неспешной и чувственной, прокралась вдоль виска, и коснувшись высокого умного лба – распалась вдруг на пять себе подобных, нежными женскими пальцами просеивая седые пряди волос. И когда только успели распасться они из строгой прически к свадьбе?...
- Значит, ты хочешь большего. Что же – пусть это будет справедливо! За Вечность со мной я дам тебе шанс на иное бессмертие – и ныне, когда Император Хоган возляжет на ложе с прекрасной женой, от семени твоего зародится новая жизнь! Никто не посмеет усомниться в законности этого ребенка, ибо всякий знающий увидит в нем достаточно сходства с былыми владыками – и лишь ты, ты один будешь знать истину…
Нежные женские губы коснулись края уха канцлера, когда демоница подалась вперед и чуть вверх, прижимаясь к нему крепче. За нею, в зеркале, в его смутной грёзовой дрожи, мужчина мог видеть зыбко сплетающиеся образы будущего, что так легко роняла с губ ныне его искусительница. А она продолжала шептать, вливая в уши столь желанного ей мужа яд и амброзию возможностей:
- Но как же двор? Вместилище порока, амбиций, злобы и соблазнов… Интриганов и убийц, жадных до любой крохи власти и богатства! Сумеет ли его мать – чужеземка, как бы не была она умна и красива, сберечь его, успеть научить всему, успеть открыть глаза на истинные лица лживых благородных душ? Или это сделает ее фаворит – тот, кто успеет вцепиться в ее слабость ненасытным клещом, готовый пожертвовать Империей заради собственного мимолетнего блага?
Она коснулась губами его виска, сдвинула в сторону чуть жесткий высокий воротник и пред тем как прижаться к горячей шее поцелуем, сладко выдохнула:
- Или, быть может, это сделаешь ты?... – А в зеркале, в коварном зеркале – седина канцлера разбавлялась тонкими нитями русых волос, чуть сглаживались глубокие морщины, наливалось казалось бы уже подзабытой силой иссушенное прожитыми годами тело.
- Я дам тебе Вечность в потомке, я дам тебе Время, чтобы взрастить это семя достойно Императора, я дам тебе Шанс изменить лик Империи по желанию твоему… Я растворю в небытии двадцать лет, что прожило твое тело – твори же, люби и властвуй!

+2

13

Хоган медлил с ответом, наслаждаясь каждым прикосновением демона. Запрокинул голову, помогая пробраться под воротник. Высокие своды соединялись над головой аркой, уходя к самому небу. Ответь «да» и путь к небесам будет закрыт навсегда... Но разве до того он был у жестого канцлера, не имеющего никакого отношения к церковным добродетелям? Долг, необходимость, цель – все это земное, во славу себе, не Создателю.
Страшно лишать себя посмертия... Но разве задумывался он о загробном мире до того? Выжить бы, вырвать еще одну победу у судьбы, а дальше гори оно синим пламенем. И вот, застыв у черты, испугался сделать последний шаг.
Канцлер сделал шаг вперед, толкая демона назад, прижимая его спиной к зеркалу. Отражение коснулось реальности, впилось в неё голодным клещом. И если женщина отражалась такой же, какой была, его лицо менялось до неузнаваемости. Словно не было проклятого мятежа, не пробороздила морщинами лицо боль и не обострила черты усталость. Канцлер никогда не думал о том, красив ли. Но не отмечать катящиеся в никуда годы не мог.
Шагнув он оперся на ногу и боль прокатилась огненным хлыстом от колена и до паха. Десять лет назад он не задумываясь отдал бы и душу и страну и все, что мог бы получить и отдать за избавление от боли. Но теперь, свыкшись со своим увечьем, научился ценить и ту жизнь то имел. Впрочем, демон ведь не собирался отнимать у него жизнь.
Вернуть мертвого и повернуть вспять время – дорога ли за это цена в одну душу? Спасти тысячи жизней, что умерли бы в гражданской войне – разве одно его посмертие слишком много? Пусть он сам получит мгновения, но все долги, вся обязательства, то он взял на себя, будут выполнены. А если за жизнь он успеет сделать так много, какая разница, что будет после смерти? Вечный покой ничуть не лучше вечной муки, смог же он привыкнуть к муке прижизненной, сможет и к посмертной.
Хоган уперся в холодную гладкую поверхность левой ладонью, оторвал взгляд от своего помолодевшего лица и посмотрел в глаза демону. Словно угольки, где под потухшей чернотой золы таится горячее пламя.
– Если ты правда можешь сделать это... – сказал он, целуя смуглые плечи, – Мне подписать договор кровью или хватит и слов?
И не дожидаясь ответа, спустился губами на ключицы, и ниже, там, где синяя ткань врезалась в нежную кожу. Пусть демон радуется – сегодня Хоган играл по его правилам его крапленой колодой.

+1

14

Манящая плоть колыхалась под поцелуями мужчины, и канцлер мог расслышать, как демон испустил возбужденный вздох, словно и впрямь был податлив отзывчивым женским слабостям. Тонкие руки легли на затылок Альбаканта, привлекая его к ней – крепче, зарываясь пальцами в его уже не столь седые волосы, и то, что канцлер видеть ныне не мог, было жарким, всеобъемлющим торжеством, что мелькнуло в устремленных к незримому для них ныне небу прекрасных глазах.
Словно отголоски далеких кровавых зарниц…
- Всем тобой заключишь договор… - Прошептала лже-шазийка канцлеру, и вдруг качнулась назад в его руках. В мятежную рябь колдовского зеркала, что раздалось вдруг в стороны вокруг них, словно сдергиваемый шелковый полог – демон шагнула туда, за грань человеческого и привычного, и тонкие руки ее впились в плечи мужчины крепче иных стальных когтей. Не разожмешь, не вырвешься, не прянешь назад из таких – поздно.
Ибо верх и низ для канцлера поменялись местами, где вокруг запульсировала в такт биению его сердца обволакивающая, бескрайняя темнота, пронизанная багровыми сполохами сверхъестественных огней.
Но стоило ли обращать внимание на то, что происходило вокруг него, когда под руками мужскими плотная ткань дорогого платья истаивала, точно осыпаясь горящими в огне цветочными лепестками. Когда бесстыдно и ало расцветали бутоны сосков на тяжелых полусферах груди, мягкой долиной благодати ощущался под его телом женский животик, ведя к дерзновенно безволосой ложбинке ниже, сокрытой меж двух покуда еще дразнящее сомкнутых сочных холмов-бедер?
И когда пеплом осыпалась его собственная одежда вслед…
Когда вслед этому пеплу полетели его года, боль и слабости тела.
Демон потянулась под ним – отбросив маску людского несовершенства, точно ненужную уже вуаль, блаженно и сладко, призывно и властно, покорно и жаждуще. Волны волос ее почти сливались с окружающим их ныне мраком, когда она вновь взглянула в глаза канцлеру Бездной своих зрачков.
- Властвуй же надо мной в этот миг Альбакант Хоган, душа человечья. Властвуй и до дна исчерпай отведенный тебе миг – ибо после ты будешь ждать лишь меня и принадлежать лишь мне! – Полыхнули глаза ее предвкушением и нетерпением, и скрылись за завесой ресниц, когда прошептала ему вновь. – Но ныне же – властвуй…

+2

15

Ладонь провалилась в расступившееся зеркало, чувство падения и...
Рассыпалась, разлетелась в клочья реальность – та реальность, где он хромой калека, где у него есть долги, обязательства и страх. Сама преисподняя развернулась вокруг, но Хоган не чувствовал ужаса. Цена назначена, цену он заплатит, так чего боятся – теперь?
И правда казалось – в его власти демон. Тьма вокруг, раскрашенная всполохами, но легко можно рассмотреть каждый изгиб нечеловечески прекрасного тела. Обнаженное тело всегда кажется беззащитным, но не в этот раз. Демон была частью раскинувшейся вокруг чудовищной бездны, и только он был чужим в этой преисподней, пусть и заложивший душу, но пока не расставшийся с ней. Это его душа была беспомощна и неприкрыта перед лже-шазийкой, сама же нелюдь прикрывала наготу тьмой и чужим телом. Разве есть порок в то, чтобы предаваться греху в чужой оболочке?
С самого начала Хоган не имел шансов на победу. Невозможно выкорчевать порок, сколько бы не трудился Орден на этом поприще, а уж ему, земному владыке, и вовсе незачем пытаться. Он сдался почти без боя, но он не торговец рыбой чтобы сбивать цену. Он всегда платил сполна – заплатит и теперь и сам дьяболон не обвинит его в скупости.
Что я потерял и что я получил? Рано думать, поздно жалеть, есть только ночь, бездна в горящих глазах демона и отчаянная страсть, разливающаяся по телу огненной лавиной. Боль осталась по ту сторону зеркала, там же осталось несуразное стареющее тело.
Цена велика – значит, и брать надо все. Хоган не сомневаясь больше скользнул кончиками пальцев по обнажившийся коже. Что дьяболонову отродью до человеческих ласк? Но жадный демон трепетал под его прикосновениями, словно с каждым выпивал глоток души. В бархатной темноте без дна и края, маня наслаждением и пугая мукой...
В застенках Ордена, он знал, практиковали порой такую тактику – волна ужаса и боли, что сменяется облегчением и комфортом. Так церковники раскалывают еретиков, так демон терзал его существо. Смешно, что служители Создателя и тварь из преисподней пользуются одними и теми же методами.
В пустоте не на что было опереться кроме обманчиво-хрупкого женского тела. То ли падение, то ли полет, не за что удержатся и нет ничего постоянного... Только якобы живое тело под руками.
– Ты дашь мне тело Императора – на сегодняшней день.
Канцлер снова нашел горячие губы, сорвав поцелуй.
– В ночь я зачну наследника Империи – императорской крови, что унаследует престол.
Может ли хеская принцесса знать, кем будет её ребенок? Бедное дитя... Незачем думать о ней в этой мрачной бездне.
– Ты дашь мне здоровое тело и, – канцлер задумался на мгновение, коснувшись губами её шеи – двадцать лет. Двадцать лет ты будешь являться по зову и помогать мне там, где не может справится человек.  Спустя этот срок...
Заминка. Короткая, мгновенная и бегут по спине мурашки – шага назад уже не будет.
– … ты заберешь мою душу.
Нет цены слишком дорогой для Империи. Цель ведь оправдывает средства, разве нет? Не давая себе усомнится, не давая задуматься, Хоган прижал к себе демона, кожа скользнула по коже, рождая сладкую истому. Демон был создан для этого – соблазнять, распалять и дарить спасительное безумие, когда ужас от собственных решений не удается побороть разумом.

+2

16

- Жадный, ненасытный смертный! Сколько бы не дано тебе было – все мало, все недостаточно! – Бархатом обволакивающим рассмеялся демон под канцлером. Обнажая блестящую белую полоску зубов, нежно-розовое нёбо, трепещущий маленький язычок – и почему-то могло подуматься лишний раз, сколь множество разнообразных удовольствий все это могло бы доставить.
Впрочем, смех демона и интонации эти не были рассерженными или осуждающими – скорей уж восхищенно-одобрительными. Верно уж, снисхождения к благодетели трудно было бы ожидать от этого существа…
- Отказать бы тебе, да оставить растравлять себе душу неизведанным шансом, посередь пустоликой толпы, смертей в интригах да скоротечности будущего! Желать меня – меня! – в помощники и исполнители! Но такая наглость заслуживает награды – пусть так, когда смогу и пожелаю, я буду откликаться на твой зов о помощи, и коль будет твоя нужда для меня занимательной, позабавлюсь в ее исполнении…- Округлые ноготки, прошедшиеся по спине канцлера, вжались в людскую кожу – расцветая тонкими алыми полосками, щедро смешивая в себе набухающее чувство жара и томной боли, и пронизываюшего наслаждения.
И демон прошептала ему на ухо, выдыхая смеющимся, восхитительно-женственным стоном:
- Решайся, смертный. – И было это предупреждением и точкой в столь сверхъестественных торгах одновременно. Демон желала обладать - и уже озвучила все, что готова была отдать за желанное. Нетерпеливая, прекрасная, хищная.
Тот самый шаг за грань, который сделать было можно лишь единый в жизни раз…

Отредактировано Найтмара (2013-02-02 13:41:57)

+2

17

Понимание того, что он сказал обрушилась на Хогана каменным градом. Не страхом, не ужасом – смятением. Что он отдаст и получит? Сделка близилась к совершению, но канцлер никак не мог осознать в полной мере, что продает и что получает. Мелочная тревога владела им, как и любым, кому приходилось торговаться на рынках Далара – не продешевил ли? Покупаешь ты овес, или продаешь душу – вопросы остаются одними и теми же.
Тьма кружилась бесконечным водоворотом, обнимая обнаженные тела. Хогану хотелось взглянуть на демона издалека – увидеть потустороннее тело целиком, в его красоте и пороке. Но канцлер опасался отпускать демона в этой темноте. Кто знает, не растворится ли он в пустоте, потеряв последнее прикосновение земного тела, пусть и наполненного демонической душой?
– Жаден? Может быть.  Не за добродетели же ты захотела мою душу! – рассмеялся канцлер, в ответ смеху демона. Получилось нервно, беспокойно, но ожидаемый страх так и не пришел. Быть может, Хоган просто не мог поверить своему решению, осознать его в полной мере. Думал ли он раньше о своей душе? Когда изменял Магди и воевал с горцами, обрекал на смерть невиновных и лгал прочим – разве была у него хоть мысль о пороках собственной души?
Так чего боятся, когда отдаешь то, ценность чего не сумел узнать.
– Но такая наглость заслуживает награды – пусть так, когда смогу и пожелаю, я буду откликаться на твой зов о помощи, и коль будет твоя нужда для меня занимательной, позабавлюсь в ее исполнении…
Много это, мало – кто может знать? Хоган никогда не торговался с потусторонними сущностями, раздетым и во мраке преисподней, и уж тем более никогда не расплачивался с торговцами душами.
– Пусть будет так, – решился Хоган. Не впервой ему принимать тяжелые решения и терять неоценимые ценности в угоду... Долгу? Обязанностям? Жажде власти? Чего он хотел больше – благополучия Империи на долгие годы или считанных мгновений в шкуре Императора? Канцлер не мог предположить, что соблазн может оказаться настолько... гибельным. Пусть из долга перед страной и короной – но на первом ли месте стоял долг? Или, как мыши прогрызают мешок с зерном, собственные слабости ослабили панцирь из мнимой чести и давно уж забытых клятв?
Он не знал, что делать дальше. Казалось бы, «всем собой заключишь сделку» давало ответ исчерпывающий... и не давало его вовсе. Никогда канцлеру не приходилось заключать контракты подобным образом.

+1

18

Демон торжествующе сверкнула глазами, и нетерпеливо вовлекла канцлера в жаркий поцелуй в следующее мгновение. «Всем собой заключишь договор» она сказала. И это оказалось – по-демонически приятно, расставаться с тем, что даровало бы мужчине блаженство бессмертия в священной сени Создателя.
Как далеко было от нее здесь, в пульсирующий в такт их обоюдному дыханию Бездне!
Несоизмеримо, невероятно далеко.
И здесь канцлеру предстояло познать – есть ли у наслаждения и боли границы. Ведь шелком ложились на его лицо и губы поцелуи демона – и они же были обжигающими, словно раскаленные угли. Казалось, нет преград для ее атласных ладоней, что скользили по его телу так, словно знали его целую вечность, обретая мгновения неистовой страсти то на одном чувственном участке, то на другом – и было это подобно оплетающим мужское тело длинным, вычурным языкам пламени. Как прильнула она к нему – напряженно и жадно, желанно и требовательно, податливо и отзывчиво, обнимая сладкой стройностью ног мужские бедра, чтобы через миг направить его в себя и самой податься навстречу…
Это было Светом – безжалостным к телу, очищающим душу.
Это было Тьмой – спасающей плоть, губящей дух.
Это было то, ради чего тысячи раз стоило свершить грехопадение и пожертвовать вечным забвением, и не было жаль. Один лишь раз или неисчислимые количества сочетаний, быть чем-то большим, чем человек, отринуть смертную плоть и сжимать в объятиях совершенное женское тело с глазами Бездны, и слышать, как отзывается безграничность в ответ на ее упоительные стоны…
Это был миг – и вечность – когда у канцлера Империи, Альбаканта Хогана, было все.
Когда содрогалась душа человечья в прорастающих сквозь нее черных побегах неизбежного - познавая вспышки эмоций, чувств, телесных мук и блага.
Боль. Наслаждение. Любовь. Ненависть. Воля. Вынужденность. Предвкушение. Страх. Счастье.
Демон.

0

19

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.

Отредактировано Альбакант Хоган (2013-02-05 06:10:16)

+1

20

Падение - было незабываемым.
Бездна шептала канцлеру тысячами голосов, сладко стенала и звала, и приняла его в себя целиком - от последнего звона нерва, трепета проданной души. Кажется, он еще мог ощутить шелковистую влажность женских объятий, скользнувшие по его телу ладони, что были нежней лебединого пуха были ныне. Хотя еще миг тому впивались в мужскую спину когтями, разящими глубже кинжалов...
И был миг покоя.
Когда никуда уже не надо было стремиться, когда все ставки сделаны, игра сыграна, и осталось лишь выдохнуть...
...перед новым кругом.

- Что же, иди, Император Хоган. Ныне твой выход и твоя власть над ними - воспользуйся же моим даром и своим выбором сполна. - Канцлер, казалось бы, лишь на миг закрыл глаза - и когда открыл их, уже находился в карете. Той самой, изукрашенной с особым тщанием, богатой и единственной на всю площадь, что ныне волновала умы и сердца всей Империи. Тело его облачено было в подобающие судьбоносному дню императорские одеяния, да и ощущалось как-то иначе - впрочем, похоже, что демон не поскупилась на дары, и едва ли ныне убеленный сединами Император споткнется на ступенях к новой суженой.
- Те, кто сопровождал карету, будут уверены, что везли в ней Императора от самого дворца. - Сидящую напротив мужчины лже-шазийку надежно скрывала глубина сидения и легкая дымка, подобная окутывающей леди вуали. Только и мерцали загадочные темные глаза. - Не пожелаю тебе удачи на этом пути, ибо удача от демона капризная штука. Но...
Демон задумчиво бросила взор за окно - туда, где вздымающаяся лестница даровала шанс узреть уже ждущую монарха толпу.
- Но помня о благе Империи, будь милостив к своей невесте хотя бы ныне. Я вижу, как сияет ее душа среди всех иных - ныне в руки твои упадет великая драгоценность. - Демон вновь взглянула на канцлера...нет - на Императора уже! - и усмехнулась лукаво. - В чем-то я тебе даже завидую ныне...немного.
Тонкие пальцы на миг коснулись морщинистой длани самого могущественного мужчины в Империи.
- Захочешь позвать меня на долгую беседу - помысли обо мне подольше перед сном. Прощай же ныне, Император.
Миг - и ничего более не напоминало о том, что в карете, кроме канцлера, был кто-то еще. Похоже когда была нужда, эта сущность могла обходиться и без особенных спецэффектов.

0


Вы здесь » Далар » Свадьба Императора » Цена Империи