Далар

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Далар » Далар » "На златом крыльце сидели..."


"На златом крыльце сидели..."

Сообщений 1 страница 30 из 50

1

Время: утро 5 дня венца цветов.
Место: северо-восток Далара, заброшенная башня звездочёта Иоганна Аквинского/Хаммерсхоф.
Участники: Сигмар III Бирген, Эсме Маккена, Олаф Бирген, НПС.
После: "Открываясь друг другу и звёздам"

+3

2

Ба-ам. Ба-ам. Ба-ам-м!

Поначалу звук казался приглушенным, но по мере того, как леди Маккена выныривала из сна, делался все отчетливей и навязчивей.

Ба-ам. Ба-ам. Ба-ам-м!

Открывать глаза совершенно не хотелось, но гудение колоколов не оставляло иного выбора, отдаваясь, кажется, даже в зубах.

Император умер. Конунг воскрес. Кёниг проклят. Доброго, хорошего утра, жители Далара!

За ночь очаг выгорел и комнаты успели изрядно выстыть, так что выбираться из-под одеяла совершенно не хотелось – во всяком случае, не раньше, чем слуги вычистят золу, заново разведут огонь, а потом принесут горячее питье в постель. Рассчитывать на это особенно не приходилось, доблестные хускарлы вряд ли станут исполнять роль истопников и лакеев. Эсме осторожно поерзала под тяжелой мужской рукой, придавливающей ее к перине, стараясь высвободиться так, чтобы не потревожить принца. Скосив глаза, она могла наблюдать чистую линию его точеного, как раз для монеты, профиля – умиротворенное выражение лица и ровное дыхание говорили о том, что сон его высочества глубок и крепок, невзирая на поднятый в городе шум.

Рыцарственность Сигмара не простиралась настолько, чтобы он остался на кушетке в мастерской алхимика, предоставив принцессе кровать в соседней комнате, однако в любом суде с совершенно чистой совестью Эсме могла бы присягнуть, что они всего лишь спали под одним одеялом, притом если и прижимались друг к другу, то отнюдь не ради плотских утех, а лишь в поисках тепла. Зато она получила ответ на вопрос о мужской силе кёнига, несколько раз соприкоснувшись с этой самой силой то бедром, то коленкой – часть его тела бодрствовала, оставаясь на страже, пока все прочее отдыхало. Это вселяло надежду на появление маленького Биргена, который должен был стать для своей матери надежным якорем в житейском море.

Она осторожно высунула ногу из-под плотного одеяла, пошевелила пальцами, будто пробовала воду, а потом решительно выскользнула наружу, зашипев сквозь зубы от соприкосновения ступней с холодным каменным полом. Накануне Эсме не ощущала ни холода, ни боли, и сейчас вспоминать об этом было странно, будто все случилось не с ней. На цыпочках, обеими руками одергивая короткую рубаху, она подбежала к окну, пританцовывая на месте, прижалась носом к стеклу, стараясь рассмотреть, что там снаружи, хотя прекрасно понимала – все действительно стоящие внимания события сейчас разворачиваются в Даларе, и каждая лишняя минута, проведенная в уединении, может стоить слишком дорого.

+3

3

Несмотря на то, что до этого он не спал два дня кряду, просыпаться этим утром было легко и приятно. Быть может, из-за свежего и прохладного воздуха, наполнившего остывшую комнату, а быть может из-за компании, в которой Сигмар ложился спать.
Вопреки двухдневной усталости, хесу почему-то не сразу удалось уснуть, в отличие от рыжей Эсме, провалившейся в царство грёз спустя пару мгновений после соприкосновения головой с подушкой. Поначалу лежавшая чуть отстранёно тарийка через какое-то время прижалась к мужчине, положив голову ему на плечо и уткнувшись носом в шею, вероятно в поисках тепла, физического и душевного. И того, и другого кёниг был готов дать ей с лихвой.

События последних дней потускнели и лишились выделявших их красок, потонув в какой-то размывающей завесе, оставляя на душе сейчас лишь только спокойствие и лёгкость. Видимо, для того Создатель и подарил людям сон - дабы они не успевали сойти с ума от всего того, что наворотили в последние часы. Открыв глаза и чуть приподнявшись в кровати, Сигмар обнаружил принцессу стоящей на цыпочках у окна и высматривающей что-то за стеклом, пока где-то вдалеке колокола какой-то из пресепторий отбивали свой ритм. Вид здесь был действительно более чем красивый: лучи утреннего солнца блестели в ставших медово-янтарными длинных волосах девушки, укрывающих собою лопатки, очерчивали тонкий и гибкий стан, длинные и стройные ножки принцессы, казавшиеся ещё длиннее из-за того, что та поднялась на носочки, опасаясь соприкасаться с промёрзшим каменным полом; скользили по пышным и упругим ягодицам, сочным и гладким, будто некий сладкий и южный плод. Пару мгновений полюбовавшись принцессой, Сигмар осторожно и неслышно выбрался из кровати, тихонько подойдя к Эсме со спины.

- Доброе утро, - негромко произнёс он, ласково поцеловав девицу за правым ушком, - Как тебе спалось? Ты не замёрзла? - последний вопрос был несколько риторическим - набухшие и затвердевшие, будто подёрнутые первым морозцем бутоны, соски девушки своим видом явно отвечали на этот вопрос.

+2

4

Прикосновение теплых губ оказалось полной неожиданностью, и вовсе не потому, что Сигмар, подобно большинству хесов, обладал таинственным даром подкрадываться неслышно, при своем-то внушительном весе и еще более внушительном росте.  Даже когда принцессе случалось пробудиться в одной кровати с Олафом, такое утро всегда начиналось суетой: никто не посмел бы побеспокоить конунга в его покоях, но он сам торопился навстречу державным делам вместо того, чтобы разлеживаться с девкой. Обычно Эсме приходилось сгребать свои вещи в охапку и ретироваться через потайной ход чуть ли не в чем мать родила, однако благодаря этому Сиобхан обычно находила свою госпожу возлежащей в девической постельке с молитвенником. Притворство это не имело ни малейшего смысла, нянька прекрасно знала, где и с кем проводила ночь ее подопечная, а если бы засомневалась, синяки и укусы на белом теле маленькой леди поведали бы ей правду. Тем не менее, девушке казалось почему-то особенно важным соблюдение хотя бы внешних приличий в стенах дворца, где любопытные глаза и уши встречались на каждом шагу. Может, именно благодаря этой щепетильности кёниг так поздно узнал о происшедшем между его отцом и невестой, и может, оно было и к лучшему.

- Доброе утро, милорд, - привычно отозвалась она. Странно было понимать, что это обращение нынче относится к совершенно другому человеку. - Кажется, я могла проспать до самого полудня, но, к счастью, меня разбудили. Надеюсь, я не потревожила вашего сна?

Следовало бы повернуться и поприветствовать принца как должно, например, реверансом, который наверняка стал бы одним из самых незабываемых зрелищ на памяти Сигмара, но Эсме не торопилась отрываться от захватывающего зрелища в виде стаи грачей на верхушке давно усохшего дерева – крона находилась почти вровень со стрельчатым окном. Древнее чутье, живущее даже в самой утонченной аристократке, подсказывало леди Маккена, что принцу куда приятнее созерцать ее тело, чем лицо, и от осознания этого по спине пробежали мурашки.

В меру ее понимания, Сигмар должен был заявить о своем желании, пусть и не так громко и недвусмысленно, как это делал Олаф, но его подчеркнутая деликатность ставила Эсме в тупик, заставляя снова задуматься о проклятии, которое отравило ее жениха. В старых сказках принцессам доводилось целовать лягушек, чтобы снять чары и обратить их снова в прекрасных королевичей, но если верить кёнигу, такой подвиг не только не помог бы, но и навредил ему.

«Мы всю ночь терлись друг о друга. Не похоже, чтобы его высочество неимоверно страдал от этого. А может быть, он просто нашел удобное оправдание? Никто не может не подтвердить, ни опровергнуть его слова».   

Эсме нетерпеливо запустила пальцы в спутанные со сна косы, запрокинула голову, потягиваясь, как кошка на солнышке.

- Мне нужно привести себя в порядок, прежде чем мы поедем в Хаммерсхоф. Не хотелось бы выглядеть посмешищем.

+3

5

- Конечно, - улыбнулся кёниг, глядя на изящно потянувшуюся девушку и успев поцеловать в скулу в тот момент, как Эсме запрокинула голову, - Хотя посмешищем тебя ни в коем случае нельзя назвать: в таком виде, как сейчас, ты ничуть не менее прекрасна.

Хес отошёл куда-то назад, пропав из поля зрения тарийки, а спустя пару мгновений на её плечи опустилось тёплое одеяло, и мужские руки по-теплее запахнули его на груди девушки.
- И нет, ты меня не разбудила, - на этот раз поцелуй обжёг шею с левой стороны, - На столике в углу стоит кувшин с водой, если хочешь умыться. Там же есть гребень. А в сундуке есть кое-какие платья - пусть не самые красивые, но достойные, чтобы в них доехать до Хаммерсхоффа. Да, это чтобы тебе стоять было не холодно, - около ног принцессы очутились южные алаццианские сандалии.
- Не буду тебя смущать, - с озорной улыбкой скользнув пальцами по рыжим локонам Эсме, Сигмар вышел из спальни, прикрыв за собой дверь и оставив как будто несколько испугавшуюся его тарийку наедине с умывательными принадлежностями.

Несмотря на то, что утро было уже не самое ранее, мягкие лучи солнца совершенно по-утреннему тепло и свежо мерцали сквозь частью помутневшие стёкла башни - и вместе с их светом в голову постепенно возвращались дела насущные. Пока что звуки Далара в этот новый день не разрывали своим диссонансом никакие крики и шум погромов, равно как и дым среди облупившихся крыш вырывался только из печных труб - а значит, все очаги беспорядков вчера были подавлены, или как минимум оставшиеся бунтовщики и разбойники затаились. Тот же факт, что Арн не прибыл ни с какими вестями, был скорее хорошей новостью, нежели плохой: в сложившейся ситуации Сигмар куда больше ожидал плохих вестей и новых напастей, нежели чудесных сюрпризов и избавлений. Всё это уже хорошо - одной проблемой меньше. Вот только и прочих проблем навалом... Вчерашний ритуал у Зеницы подтвердил подлинность человека, заявившего о себе как об Олафе Биргене - и если это и впрямь был он, то он наверняка должен был прибыть в Хаммерсхофф. А потому теперь кёнигу нужно было как можно скорее устроить с ним встречу, дабы разобраться в двух вещах: насколько Олаф действительно жив, и насколько у Сигмара велико желание, чтобы Олаф был мёртв.

Хес медленно подошёл к столику рядом с кушеткой, что напротив потухшего очага, и задумчиво взял с него недопитый бокал с вином, оставленный им со вчерашнего вечера. Было ещё кое-что, что сейчас угнетающе покалывало сознание кёнига: в отличие от всех прочих новостей, отсутствие вестей об Эдит скорее напрягало, чем успокаивало. После скоропостижной смерти Императора желающих избавиться от прекрасной и политически-неудобной северной звезды стало в дюжину раз больше, чем было до того, а за этот день, быть может, станет и того больше. Сейчас новоявленная императрица была в достаточно великой опасности, чтобы Сигмар не мог полноценно доверить её защиту кому-либо, кроме себя самого - тем более, что мужчина уже давно жаждал с встречи с Эдит, особенно после их вчерашнего разговора. Нужно будет не задерживаться в Хаммерсхоффе слишком долго - успеть добраться до Императорского дворца. А потом успеть обратно. Успеть, успеть, успеть...

Бокал с тихим звоном опустился обратно на столик - Сигмар хотел было постучаться в спальню, где осталась Эсме, когда вдруг заметил, что руки его мелко дрожат, будто перенапряжённые. Под носом почувствовалась горячая влага - скользнувшие над губой пальцы окрасились в багровый цвет. Кровь.
Дьяболон, только не сейчас! Не при ней...
Сигмар метнулся было к алхимическому столу, но ноги вдруг стали ватными, наполняясь тягучей болью, и принц споткнулся о кресло, с грохотом опрокинув его. Чёрт! Быстро вскочив обратно, Сигмар через силу бросился дальше к столу, чувствуя, как громадные раскалённые тиски сжимают его голову, опаляя кожу и заставляя череп трещать. Руки беспорядочно зашарили по маленьким ящечкам стола - где-то здесь должны были быть две нужные склянки, но память о том, где именно они запрятаны, словно ускользала из пальцев мужчины, заставляя того зарычать в остервенении, чувствуя, как трескаются его кости...

+4

6

В вихре чувств, обуревавших принцессу, самым отчетливым была растерянность. Жизнь в Эрхольме приучила ее искать подвоха даже в самом добром намерении или самом искреннем даре. Правда и то, что никто, кроме Олафа, даже не пытался проявлять к тарийке какое-то особое внимание: есть – ладно, не будет – другую найдем. Теперь же Сигмар с такой готовностью откликнулся на ее пустячную просьбу, что девушку оторопь взяла. Казалось, кёниг будет счастлив, если его невеста пожелает еще чего-нибудь, чтобы выполнить ее прихоть в мгновение ока, неважно, пойдет ли речь о горностаевой мантии или о звездочке с неба. 

Вчера он так просто согласился отвезти ее в Тару, что Эсме сочла его посулы всего лишь фигурой речи, но сегодня уже не была совершенно уверена в этом. Ей стоило только попросить, признать, что необходима его помощь – переступить через проведенную накануне черту, за которой принцесса никогда и ничего не желала принять от Сигмара Биргена. Но, с другой стороны, разве он просто не возвращал ей то, что принадлежало ей по праву и было отнято произволом хеского конунга? Богатые одежды и дорогие украшения, многочисленные слуги и восторженные подданные, право на капризы,  в конце концов – ведь кёнигин Эдит не отказывала себе ни в чем все эти годы.

Расчесывая волосы, Эсме пыталась понять, чего бы ей хотелось настолько сильно, чтобы обращаться с этим к жениху, но так и не обнаружила в своих мечтах ничего, что можно было бы приобрести в ювелирной лавке. Что до всего остального… не следовало принимать снисходительность Сигмара за слабость. Вчера он наглядно доказал, что при всех своих изящных манерах способен убивать за свою собственность не хуже какого-нибудь дремучего предка с бородой в пояс. Если принцесса и приобрела некую власть над своим нареченным, пользоваться ею следовало с крайней осторожностью, и уж во всяком случае, не употреблять на пустяки, как делали опрометчивые герои сказок, получив в свое распоряжение три волшебных желания.

Башня оказалась на удивление обжитой – что выглядело чрезвычайно странно, учитывая постоянные разъезды ее хозяина. Можно было ожидать, что у Сигмара есть тайное обиталище неподалеку от Эрхольма, но зачем ему понадобилось обустраивать нечто подобное в имперской столице? Ответа на этот вопрос Эсме не находила, и решила расспросить об этом принца попозже.

В сундуке и впрямь обнаружилось несколько платьев, немного старомодных, но довольно богато отделанных на северный манер мехом и вышивкой. Предположение, что принц водил сюда женщин для утех, казалось смехотворным, значит, был в этом некий смысл, доступный только его изощренному уму. Девушка принюхалась к тяжелым складкам атласа и бархата – нет, они уже давно не хранили ни запаха тела, ни аромата духов, разве что смутно ощущались травы, какой перекладывают одежду, оберегая от моли. Оставалось надеяться, что это не вещи из гардероба Эдит – появиться на людях в обносках с ее плеча Эсме бы очень не хотелось. Она выбрала темно-синее свободное платье, по рукавам, вороту и подолу отделанное узкой полосой соболиного меха, поскольку справиться с его завязками казалось проще всего. Женской сорочки в запасах не нашлось, пришлось надеть платье на голое тело, но, к счастью, в итоге вид получился довольно приличный, насколько можно было судить без зеркала.

Эсме почти была готова к выходу, когда из передней комнаты донесся грохот падающей мебели. Трудно было поверить, чтобы Сигмар, с его звериной грацией, опрокинул что-нибудь по неловкости, а значит, спешно нужно было выяснить, что там происходит. Распахнув дверь, девушка на мгновение застыла на пороге, только теперь окончательно осознав, что проклятие существовало не только на словах. С окровавленных губ кёнига рвалось невнятное рычание, но можно было догадаться, что это подавленный крик боли. Руки его почти вслепую шарили среди баночек и скляночек, в изобилии расставленных на столе, и было не похоже, чтобы он смог удержать искомое, даже если бы вспомнил, что именно ищет.
Первым порывом было поддержать его шатающуюся фигуру, и только подставив принцу плечо, Эсме поняла, что ее близость может и навредить.

- Что делать?.. Мне уйти?... – она не надеялась на членораздельный ответ, лихорадочно соображая, какое из двух лих меньшее.

+2

7

Сигмар не то увидел, не то почувствовал какую-то резкую вспышку слева от себя, словно миниатюрное солнце мгновенно блеснуло сбоку, оставляя в глазу мигающее белое пятно. Кожа левой руки и спины вспыхнула испепеляющим жаром, словно в неё впилось раскалённое в кузнице добела железо - лишь неимоверным усилием воли хес не одёрнул руку от чего бы того ни было, что её обожгло, опасаясь опрокинуть стоящие на столе склянки. Воздух стал сухим и пустым, словно выжженный пожаром - принц пытался вдохнуть, но казалось, что его лёгкие наполняются ничтожно мало от этого становящегося бесконечным вдоха. Мышцы сковало болью, и мужчина понял, что всё меньше и меньше ощущает,  пол под ногами, что перестаёт понимать, где верх, а где низ, заваливаясь назад и лишь каким-то подсознательным рефлексом вцепившись пальцами в алхимический стол. Что-то, находящееся слева, одновременно будто бы отталкивало и приклеивало к себе Сигмара - голова его повернулась, и не сразу сфокусировавшийся взгляд уловил рыжие мазки волос, росчерки женского лица и зелёные огоньки глаз: Эсме. Её губы приоткрывались - она что-то говорила, но Сигмар не мог понять, что. А в следующее мгновение пол исчез из-под ног хеса - девушка и комната за ней начали крениться, падать набок - перед глазами мелькнул заваливающийся вслед за хесом алхимический стол, флаконы и банки, медленно скользящие к краю... Стоять!.. Падаю... только... я. Кёниг резко оттолкнулся от столешницы, вместо того, чтобы дальше цепляться за неё пальцами, позволяя алхимической утвари устоять на месте. И уже не почувствовал, как рухнул спиной на пол.

Вдох. Выдох.
Удар. Ещё удар.
Сердце билось медленно, тягуче, неторопливо разгоняя кровь по венам - и Сигмар чувствовал, как та, сжигающая и тяжёлая, будто раскалённое золото, с жуткой болью трётся о стенки артерий, как наполняет и раздувает сосуды, всё больше и больше, всё сильнее и сильнее, готовая их разорвать, как натягиваются изнутри мышцы и как упирается в рёбра сердце, и кажется, что ещё миг, и под чудовищным давлением крови лопнет кожа, разлетятся вдребезги кости, яркой волной выпуская наружу расплавленное золото. Он чувствовал, как сквозь растрескавшиеся губы в него входит воздух, заполняя уши дробящим сознание свистом ветра и покрывая лёгкие инеем изнутри, оплетая их трескающимся льдом. Все мысли, осознание происходящего растворилось в мутный бессмысленный туман, и лишь назойливой иглой засела мысль, что если бы он не дышал и сердце остановилось, всё было бы намного проще. Кёниг не мог понять, видит и слышит ли он что-нибудь - перед глазами была Эсме, но Сигмар не знал, настоящая ли она, или это морок.
А Эсме видела, как вздулись вены на теле принца, как раскраснелись широко распахнутые глаза и неестественно сковало мускулы - и как тело Сигмара покрыл странный, пугающий ореол, казалось, высасывающий краски из окружающего пространства, из-за чего всё в паре сантиметров от кёнига виднелось словно бы чёрно-белым.

Он почувствовал, как пошёл снег, и как белыми искрами обжигают лицо снежинки. Он различил бесконечный свист метели за раздающимся эхом звуком собственного вдоха. Где-то здесь, совсем рядом, был край вечной ледяной пустыни, где нет ничего, кроме тебя и твоей ненависти, где воют нелюди, и ты вторишь их крикам. Он не мог понять, ночь или день вокруг, но это было и не важно - казалось, что пустошь зовёт его, что они с ней не закончили какой-то разговор, не разрешили какой-то важный вопрос... Но только пальцы цеплялись за камни башни. И разум чувствовал запах крапивы.
Не сейчас...
Усилием воли образы, очертания замелькали перед глазами - Сигмар цеплялся за них, карабкался по ним как по лозе вверх. Он не знал, есть ли она на самом деле. Но он видел её, он чувствовал её - и он говорил ей.
-... Бхела... Белы... охг... охгон... гхонь... - почти шёпотом срывались с его губ хриплые слова, будто заклинание, - Ферс... Верса...цсен...цена... Меси... сти... сте... Мне...

+3

8

Одним только чудом и невиданной удачей можно было объяснить, что стол, уставленный хрупким стеклом, большей частью уцелел невредимым, когда кёниг рухнул на пол. Словно чья-то невидимая рука в латной перчатке сбила с ног дюжего хеского витязя, победителя свадебного турнира, и теперь он лежал бессильный, поверженный у ног Эсме, дыша со свистом, и на губах его лопались кровавые пузыри – казалось, кровь у него обильно течет не носом, а горлом. Мучительная судорога выгнула тело принца, в считанные потерявшего всякую власть над собственной плотью, заставила замереть в неестественной позе, и девушка поспешила опуститься рядом с ним, перекладывая голову Сигмара себе на колени, пока новый спазм не заставил его размозжить себе темечко о каменный пол.

«Кажется, еще ни одного в Даларе не прошло, чтобы мои руки не были испачканы кровью».

Лечебники не входили в круг чтения принцессы, однако по собственному детскому опыту она знала, что следует устроить Сигмара так, чтобы кровь из носа не стекала в глотку – ощущение не из самых приятных, к тому же в нынешнем состоянии принц мог попросту ею захлебнуться. Конечно, не худо было бы на всякий случай приложить к переносице что-то холодное, пусть Эсме и сомневалась в действенности обычных средств.

Губы принца зашевелились, он явно пытался не только вытолкнуть воздух из легких, но и сказать ей что-то, изо всех сил цепляясь за угасающее сознание. Девушка вздрогнула всем телом, когда поняла, что от этого волевого усилия из уголков его стекленеющих глаз тоже начали сочиться тонкие струйки живого багрянца.

А может быть, причина была вовсе не в этом?

«Проклятье выпивает из меня жизнь, и делает это дьболоновски больно...»

Может быть, она сама убивала кёнига своим прикосновением кожи к коже, теплом своего тела, близостью, которой Сигмару удавалась избегать на протяжении стольких лет? И если это так, то ей следует немедленно бежать за помощью к хускарлам… которые вряд ли что-то смыслят в проклятиях больше самой кёнигин. Отчетливо Эсме понимала одно – если наследник престола умрет у нее на руках, объясниться с Олафом будет очень и очень сложно.   

-... Бхела... Белы... охг... охгон... гхонь... Ферс... Верса...цсен...цена... Меси... сти... сте... Мне...

Ей пришлось изрядно напрячь слух, чтобы разобрать невнятные обрывки слов, в которых смутно угадывалось что-то вроде «белый огонь» и «цена мести».  Больше всего это походило на предсмертный бред, но все же Эсме попыталась найти в них хоть какой-то смысл и отчаянно завертела головой в тщетной надежде обнаружить то волшебное сияние, которое видел Сигмар. Единственным, что мало-мальски походило на белый огонь, были блики света на алхимических склянках и колбах, частью пустых, частью наполненных разноцветными жидкостями или загадочными веществами. Она потеряла несколько минут, прежде чем сквозь панику пробилось воспоминание: принц изобрел лекарство, которое могло облегчать его муки! Значит, оно находилось где-то здесь, ждало своего часа в каком-нибудь флаконе с плотно пригнанной пробкой и, вполне возможно, было как-то связано со словами кёнига!

Одной рукой придерживая голову Сигмара, Эсме приподнялась на коленях, методично перебирая на столе весь его научный арсенал. С каждой новой неподходящей стекляшкой ей все больше хотелось швырнуть ее в стену, чтобы отвести душу, и останавливала ее только мысль, что придется пересмотреть все сначала, заново, и тогда ее вспышка может оказаться роковой.

Перламутровая мутная взвесь по виду больше всего напоминала мужское семя, но оказалась единственным, что мало-мальски походило под описание «белого пламени». Эсме потрясла в кулаке колбу, заставляя хлопья осадка подняться со дна и закружиться в прозрачном чреве сосуда, отчего его содержимое и впрямь замерцало бледноватым, призрачным светом. Ломая ногти, она выдернула пробку и поднесла ко рту Сигмара, потом поняла, что сам он пить не сможет и храбро отхлебнула зелья сама, потом склонилась над принцем, вливая снадобье из уст в уста и не чувствуя иного вкуса, кроме чужой крови на своих губах.

+3

9

Странно, но сквозь непроницаемую пелену из смеси боли и беспамятства - будто весь его разум желал отстраниться от тела, уйти от него и забыть о том, что он способен что-то ощущать - Сигмар почувствовал поцелуй. Пресное, онемевшее, больше похожее на покалывание кожи, но совершенно точно узнаваемое прикосновение женских губ. И вместе с этим поцелуем кёниг вдохнул пустоту - мертвенную, чёрную бездну, наполнившую его и замещающую всё оставшееся внутри него безмолвием - но... Но было и что-то другое: сквозь губы в него потекла жизнь, будто живая вода из старых сказок, мерцая, раздражая, царапая горло и прорастая изнутри ветвистым, как кровяные сосуды, мировым древом из белого солнечного света. Сигмар не мог понять, что это было за чувство - но это была не боль. И потому оно было прекрасно.

Он приник к источнику жизни, выпивая поцелуй так, как пьёт из холодного ключа воду измученный жаждой странник в пустыне. Он слился с ним, даря в этот поцелуй всё без остатка, что от него ещё оставалось, уходя в него душой и рваными клочьями мыслей, существуя лишь в нём и нигде более. Он ощущал его насквозь, все чувства, что разом смешались в этом безумном вихре жизни и смерти, и не желал ничего так более, как наполнить его оставшимся в нём светом. И этот дарующий жизнь смертельный поцелуй вспыхнул ослепительно-белым сиянием...

... Сигмар не понял, как он оказался около стола. Он не помнил, как он поднялся - и поднимался ли вообще. Стеклянный взгляд его охватывал пробирки и бутылки на столе, но хес совершенно не понимал, что он видит, будто память его позабыла, как выглядят все существующие предметы. Он ничего не слышал и не чувствовал - он не мог понять, где находятся его руки, и движутся ли они, когда он пытается что-нибудь ими сделать. Но все эти факты не вызывали у кёнига ни страха, ни интереса, ни любопытства, ни даже просто хоть каких-нибудь мыслей. Лишь одно слово сейчас горело у него перед глазами: Версацена. Тонкая, вытянутая бутылочка с полупрозрачно-зелёной жидкостью без запаха. В абсолютной тишине она оказалась, кажется, в руке хеса - в таком же безмолвии пробка покинула узкое горлышко. Сигмар поднёс его к губам - часть жидкости потекла в горло, часть скользнула по губе и подбородку вниз, смешиваясь с чем-то красным... Странно, механически, гулко... А потом...
Потом он обернулся.

+2

10

Шансы на то, что все же удастся отыскать правильное зелье, были ничтожно малыми, но Создателю, видимо, было угодно, чтобы нить судьбы хеского кронпринца не оборвалась здесь и сейчас. Мало-помалу его сердце под рукой Эсме забилось ровнее, дыхание стало легче, а потом Сигмар и вовсе нашел в себе силы приподняться, чтобы не упустить ни единой благодатной капли, возвращающей его к жизни. Наверное, это было похоже со стороны на поцелуй, однако по сути своей было чем-то большим, будто тарийка не просто поила принца алхимическим снадобьем, но передавала ему собственное дыхание, биение своего пульса и ток крови, словно он был дитям в ее утробе, до поры неразрывно соединенным с женским естеством. И ровно так же, как младенец зреет на протяжении должного срока, Сигмар с каждым вздохом все больше походил на себя-прежнего, пока не окреп достаточно, чтобы отстраниться от Эсме и снова потянуться к своим таинственным склянкам, беспорядочно расставленным ею на столе. Можно было только уповать на то, что он на сей раз точно знает, какая из них ему еще необходима, чтобы окончательно освободить помутненный страданием рассудок.     

Сосуд, который кёниг сжал все еще нетвердой рукой, девушка в прошлый раз даже не заметила, так мал и хрупок он был – казалось, он может брызнуть осколками даже от легкого прикосновения губ. Принцесса зачарованно смотрела, как королевич пьет, точнее, делает один-единственный мелкий глоток – изрядная часть пролилась, смешиваясь с запекшейся в уголках губ кровью, потекла тонкими струйками по челюсти, обильно поросшей густой золотой щетиной. Дернулся кадык, будто с усилием проталкивая неприятное, горькое или кислое питье, принцесса даже сочувственно поморщилась, наблюдая, а в следующее мгновение Сигмар уже снова смотрел на нее осознанно и прямо.

Эсме механически отерла рот тыльной стороной руки, подозревая, что напоминает в эту минуту упырицу из страшной сказки – страшно представить, какие слухи могли бы пойти, вломись в неурочный момент кто-нибудь из хускарлов.

«Это его выбор. Он хочет терпеть это, чтобы быть со мной. Но как долго можно выдержать такую пытку?»

Сигмар посвящал ей свои страдания, как другие – победы на турнире или звучные канцоны. Любовь Северного Волка была беспрерывной, но сладостной, должно быть, для него мукой, но Эсме подобный накал чувств скорее пугал, нежели радовал. Человеческая плоть слишком слаба, чтобы можно было месяцами висеть на дыбе, беззаботно насвистывая песенки. Кёниг старался смотреть в будущее, но ни один мужчина не способен заглянуть так далеко, как испуганная женщина.

Она переступила коленями по полу, придвигаясь поближе, взяла лицо принца в дрожащие ладони и какое-то мгновение напряженно всматривалась в его янтарные глаза, словно пыталась убедиться в том, что Сигмар вне опасности. Потом медленно наклонилась к нему и поцеловала, неловко, но со всей возможной нежностью, скользя руками по его груди, плечам и спине – не растворится ли, как ночной морок? Не рухнет ли на пол в новом витке агонии?

«Сын. Нам нужен сын. Как можно скорее».

+4

11

Мир возвращался постепенно, наполняясь вкусами, запахами, чувствами, как медленно наполняется комната ароматом после открытия винной бутылки. Размытое эхо вновь превращалось в звуки, будто в лучах рассветного солнца снова запестрели краски, а черты лица принцессы становились чётче и обретали смысл. А ещё всё четче становилось осознание, что он, кажется, только что умер и возродился вновь.

Сигмар ощутил ладони девушки у себя на щеках - взгляд его стал более осмысленным, улавливая зелёные глаза Эсме. Она смотрела на него так пристально и напряжённо, что у кёнига невольно появилось ощущение, что у него что-то не то с лицом. Туман рассеивался из разума, позволяя вновь осознавать происходящее, и мужчина попытался улыбнуться дрожащими губами - но в этот момент он ощутил поцелуй.
Вроде бы неловкий, робкий, но после этого приступа агонии пронёсшийся необычайно яркой волной, окончательно пробуждая его. Сигмар приник к её губам, нежно, чувственно, наслаждаясь каждым мгновением их близости и вновь вкушая жизнь, ощущая, насколько же она может быть прекрасной, и понимая, какое же это счастье просто иметь возможность быть с ней. Он лёг руками на её спину и талию, мягко прижимая к себе, запутываясь пальцами в медных локонах. И лёгкий привкус крови нисколько не мешал этому поцелую быть столь желанным.

Всё ещё прижимая её к себе, он улыбнулся, лишь только их губы вновь разомкнулись, скользя глазами по её благословенному лицу.
- Не бойся, всё будет хорошо, я обещаю тебе... - тихо произнёс он с улыбкой, желая целовать её вновь и вновь, - Ты прекрасна, как яблоня в цвету.

Как же всё-таки приятно жить... и видеть тебя.

+1

12

Объятие могло быть случайным движением, попыткой утопающего ухватиться за соломинкой, возможно, в первые мгновения так оно и было – пока не стало по-мужски крепким, слишком уверенным для человека, не отдающего себе отчета в происходящем. Поцелуй, пусть даже с привкусом металла и соли – отзвуком подсыхающей крови - не мог притвориться чем-то иным, и Эсме даже не стала пытаться уговорить себя принять его за совершенно случайное соприкосновение губ и языков. Таинственные снадобья действительно возвращали Сигмара к жизни, несмотря на близость женщины, способной стать для него смертельным ядом, несмотря на то, что их уста были соединены, а горячее дыхание смешивалось.

Все будет хорошо? Она едва не рассмеялась, так дико прозвучали его слова после всего, что только что предстало ее взору. По счастливой случайности, приступ настиг кёнига в шаге от спасительных зелий, подлинное чудо, что девушке удалось отыскать хотя бы один из двух необходимых флаконов… но итог мог быть куда более плачевным. Нынче он проявил беспечность – значило ли это, что проклятие впервые ударило по нему настолько сильно? Конечно, она запомнит, какое лекарство нужно Сигмару, возможно, даже станет носить запасные склянки при себе – и все же это никак не уменьшит риски, ведь невозможно находиться при нем неотлучно, чтобы подоспеть в нужную минуту.

«Не умирай. Не оставляй меня… и ты тоже».

Эсме плохо представляла себе, как управляться с любовью, которую бескорыстно дарит тебе мужчина, зато она неплохо научилась бороться с собственными страхами. Она подняла руку, тыльной стороной ладони отирая с лица Сигмара алые потеки. Странным образом они уже не воспринимались как его собственная кровь, больше напоминая боевую раскраску, какую наносили воины в прежние времена, чтобы вселять в противников трепет.

В Хаммерсхофе их ждал Олаф. В императорском дворце – Эдит. Будущее замерло, чутко прислушиваясь, куда же раньше ступят кёниг и кёнигин Хестура.

- Мы так долго…
- вырвалось у Эсме, но договаривать она не стала, вместо этого снова наклонившись к губам принца и  накрывая их поцелуем, неловко скользя ладонями по его груди и плечам, прижимаясь к нему всем телом, так, что сердце билось напротив сердца.

+3

13

Он чувствовал её неловкое, чуть испуганное дыхание, лёгкую дрожь в биении её сердца, перенёсшего лишений и страданий гораздо больше, чем заслуживало. В этом скрепившим их губы поцелуе, нежном и желанном, была и страсть и испуг, и мольба о помощи и желание спасти. И Сигмару ни во что так не хотелось верить, как в то, что она всё ещё любит его, пусть и позабыла надолго это чувство и лишь сейчас начала припоминать его.

И ты будешь счастлива. Ты вновь будешь весело смеяться и улыбаться, вновь будешь радостно встречать утреннее солнце каждого нового дня, а засыпать с чистой душой и без тревоги в сердце. Весна вновь наступит в твоей душе, и никто и никогда больше не сделает тебе больно. Я обещаю.

Где-то в голове, как яркое напоминание, острой иголкой побаливала мысль о той боли, что объяла его тело минуту назад. Перенесёт ли он ещё раз такую муку? Сигмар не знал. Не знал, как проклятье отреагирует на их близость в следующий раз. Быть может, оно убьёт его сразу, прежде, чем он успеет хоть что-то предпринять. Быть может, оно преодолеет и эту слабую защиту, эту отсрочку от смерти, что принц нашёл пока, заставляя её действовать все незаметнее и незаметнее, пока она не станет совсем бесполезной. Но только я не умру. Не теперь. Потому что у неё больше никого нету.

Он ласкал её очерченные, полные губы, вкушая их сладость, и скользил пальцами по её спине, распутывая многочисленные завязки и освобождая оплетающую её тело ткань, постепенно обратно снимая с неё только что надетое платье и касаясь её гладкой кожи. Вместе с новыми поцелуями, неторопливыми и мягкими, шею Эсме обожгло горячее дыхание хеса, дразня её ощущения. Сигмар не знал, сколько сейчас времени, что творится сейчас в городе и ожидает ли их прибытия кто-нибудь. И сейчас это всё не имело значения. Они слишком долго жертвовали собой и своими чувствами для других вещей. Они и так достаточно отдали себя этому миру, и ждали его. Теперь пусть мир подождёт.

+1

14

Возбуждение, охватившее Эсме, чувствовалось чем-то почти болезненным, несоразмерным с осторожными, пытливыми ласками принца. Пока она, в свою очередь, освобождала Сигмара от одежды, лицо и уши принцессы отчаянно пылали, словно у начинающего воришки, впервые в жизни протянувшего щуплую лапку к лотку со свежей выпечкой.

Кёниг был великодушен, терпелив и нежен, а потому с полным правом мог ожидать благодарного отзыва на свои поцелуи. Тело охотно откликалось на его ласки, но разум принцессы взирал на происходящее с отстраненным любопытством. Накануне Рагнар открыл ей разницу между принуждением и добровольным согласием, сейчас, с Сигмаром, она познавала, в чем отличие между бесшабашным порывом и... скажем, заключением мирного договора. Еще никогда в своей жизни леди Маккена не была так близка к тому образцу женского совершенства, который орденцы превозносили в воскресных проповедях, от собственной кротости и смирения у нее скулы сводило оскоминой.

Эсме скользила ладонями по широкой груди принца, мощным плечами, мускулистым рукам, поджарому животу, одновременно изучая и распаляя его. Золото и янтарь, великолепный хищник доброй северной породы с бледными метками старых рубцов на атласной шкуре…

Что мешало ей если не любить его как прежде, то хотя бы желать? Разве не твердила она, что забыла старые обиды? И разве накануне Айне О’Ши не смогла переступить через имя Маккена, королевскую кровь и долг перед короной? Теперь было еще проще – всего только не думать о том, что в ее объятиях Сигмар Бирген, наследник Хестура, не слишком нарушая этой близостью законы ни божеские, ни человеческие. Помолвка длилась так долго, что они могли считать себя супругами. Если Эсме зачнет прежде, чем совершится бракосочетание, если кёниг умрет раньше, чем они встанут перед алтарем – Олаф не откажется от внука…

«Создатель, о чем я думаю. Зачем я вообще думаю в такую минуту?»

Терпение – единственная хрупкая вещь в стране хесов. Более того, редкость, сравнимая разве что с полноводной рекой в песках Халифата. Было бы верхом неблагодарности заставлять Сигмара ждать слишком долго.

«Я ведь любила его. Это все еще он. Ну же!»

Она крепко зажмурилась с твердым намерением выбросить из головы все лишние мысли после того, как раскроет глаза.

«Мы не делаем ребенка. Мы занимаемся любовью – ради удовольствия».

Эсме шумно выдохнула, снова ловя поцелуем губы принца, сжала его плечи, притягивая поближе и одновременно клонясь назад, прямо на стертые плиты холодного пола – и сделала бы ровно то же, если бы за спиной у нее топорщились острия ржавых гвоздей или битое стекло. Может быть, она даже с радостью приняла эту муку, искупая ею все свои неразумные мысли и деяния, но пока Создатель помиловал свое грешное чадо. Это был просто камень, и принцесса ощущала голой кожей каждую его неровность, когда подымала разведенные бедра навстречу Сигмару, готовая стать с ним единым целым.

+3

15

Я знаю, что ты будешь моей - потому что так будет лучше в первую очередь для тебя. И быть может, в тебе вновь появится тот свет, что был в твоих глазах не более дня назад.

Рыжие волосы рассыпались по каменному полу, будто ворох осенних листьев, искусанные пухлые губы призывно алели но фоне казавшегося в неверном свете чуть бледноватым лица. Сигмар нежно скользнул ладонями по её бокам, от талии вверх, короткими обжигающими поцелуями-укусами движась по гладкой и чистой коже, спускаясь от шеи к томно колышущимся полным грудям, высокими белоснежными полусферами подрагивающих от её возбуждённого дыхания и его мягких прикосновений губ. Мужчина не торопился и не желал торопить её, наслаждаясь каждым мигом их близости как наслаждается алацци каждым глотком годами насыщавшегося вкусом редкого и дорогого вина. Пальцы закопались в рыжие локоны, подкладывая ладонь под затылок девушки - кёниг чувственно прикусил один из нежных сосков девушки, ставших набухшими и твёрдыми, будто крупные жемчужины, играясь и щекоча его языком, придерживая и тихонько массируя грудь второй рукой. Он чувствовал, как быстро бьётся её сердце и как желание разбегается по её жилам, заставляя тело становиться горячим и податливым, как воск.

Румянец, выступивший на щеках девушки, и пылающие жаром ушки только прибавляли Эсме облик совершенной невинности и некой наивности. Но ведь по сути, она действительно была такой: совсем молодой, нежной и нетронутой, наивной и по-тарийски бойкой, необычайно умной и глупенькой одновременно. Просто за теми невзгодами, что ей пришлось перенести, она сама забыла об этом. Она перестала верить в сказки, но в глубине души всё ещё хочет быть прекрасной принцессой, спасаемой рыцарем от чего бы то ни было.

Поддев её под плечи, Сигмар осторожно и бережно приподнял Эсме и положил её на заменяющую ковёр меховую шкуру вместо каменного пола, передвинув затем таким же образом и её бёдра. Соблазнительно алеющие губы вновь оказались запечатаны глубоким и требовательным поцелуем, пока пальцы бесстыдно, пусть и всё также неторопливо, мяли сочные плоды грудей, зажимая и пощипывая бусины сосков - окончание возбуждённой мужской плоти дразняще, будто на проверку, скользнуло по чувствительным лепесткам её лона. Что бы мы ни стали делать, пусть потом она вспоминает эти мгновения с придыханием...

+3

16

Жаркие поцелуи были приятны. И ощущение тяжести мужских рук, исследующих ее тело – тоже. И даже игривые укусы, хотя, казалось, после Олафа одно ощущение зубов на чувствительной плоти должно вселять панику.

«Значит, не так уж важно, кто тебя ласкает, если делает это нежно?» - порочная мыслишка, впервые посетившая Эсме в купальнях, когда Эдит роскошно ублажала ее тело, снова и совершенно некстати вернулась.  Нет же, даже с закрытыми глазами она отличила бы, ни за что не перепутала.…  Пусть все мужчины хотят одного, как говаривала Сиобхан, зато делают это совершенно по-разному.

Губы Сигмара оставляли на коже принцессы едва заметные бледно-красные мазки, будто от драгоценных шазийских снадобий, которыми распутницы подкрашивают соски и уста – смесь крови, слюны и испарины. Кёниг с неподдельным удовольствием сминал в ладонях ее груди, будто все еще до конца не мог поверить, что отныне получил право познавать  Эсме как любовник, любым способом, который выберет, и в любую минуту, которая покажется подходящей. Девушка не поклялась бы, но в какой-то момент ей послышалось довольное урчание большого зверя.

Она пробежала пальцами по рельефным мышцам его рук, по напряженной спине, будто сличая письмена шрамов, снова убеждаясь в том, что над ней склонился именно сын Олафа, прежде чем взять в ладонь твердокаменную мужскую плоть и направить ее в свое лоно. Однажды она привыкнет к соитию с Сигмаром настолько, что перестанет сомневаться – может быть, это и есть супружеское счастье? Не иметь памяти, не иметь никаких желаний, кроме дозволенных…

… но это превратило бы ее в куклу. Кёнигу вряд ли придутся по вкусу такие игры. Даруя ей свою любовь и прощение, он стремился уничтожить стену, которую Эсме так старательно возводила между собой и миром. Сигмар хотел стать ее единственной защитой и прибежищем, лишить брони, обещая взамен прикрывать щитом, когда это понадобится. Никто и никогда не требовал от нее подобной близости, возможно, вполне справедливой, но кажущейся незаслуженным наказанием. Почему нельзя жить просто добрыми соседями, не разрушая межи?   
 
Эсме на мгновение опустила ресницы, прислушиваясь к гулкому биению крови в висках, чтобы дать удовольствию снова вести себя. Иногда нужно всего лишь довериться телу, оно решает быстро и часто решает правильно.

«Как с Рагнаром, да?»

Короткий стон сорвался с ее губ, когда она порывисто прильнула к принцу, целуя его жадно, неистово, скользя ладонями по его спине и не замечая, что время от времени оставляет на ней следы от ногтей.

«Ближе. Еще ближе. Скорее. Глубже. Я хочу броситься в тебя, как в пропасть.»   

+4

17

Пряное, хмельное наслаждение закружило голову жарким вихрем, сметая и спутывая все мысли во что-то смутное, неясное, в некий горячий и необычайно сильный поток, ведущий все его движения. Сигмар алчно и чувственно кусал её пухлые и алые губы, проникая всё глубже языком и прерываясь лишь для короткого глотка раскалённого воздуха, чтобы вновь окунуться в этот неистовый поцелуй, не желая ни на миг отрываться от её рта.

Каждое её прикосновение оставляло на коже сладкий привкус - ведомый её рукой, он плавно вошёл сквозь горящие желанием створочки, наполняя собою её тесное лоно всё больше и больше. Он чувствовал, как возбуждение переполняет её тело, как её ногти едва заметно царапали его спину в порыве неистового желания - и потому не входил в неё резко, позволяя ей привыкнуть к пронзающим её ощущениям, новым или уже ожидаемым, позволяя ей полностью принять его в себя.

- Я люблю тебя, и ты всё ещё любишь меня, только боишься этого, - прошептал он Эсме в губы, скользя ладонью по её бедру и приподняв её ножку, прижимая себе к поясу - начиная двигаться в ней сквозь дразнящие его плоть узкие стеночки, - Я хочу тебя всю и целиком, хочу дотронуться до твоей души...

Почему ты цепляешься за стены, что выстроила вокруг себя? Ведь они - лишь зачерствевшее отражение твоих горестей. Отпусти их...

+2

18

Принцессе на какое-то время удалось забыться под его ласками, попеременно то томительно-нежными, то грубоватыми, оттененными мимолетной болью, словно изысканной пряностью. Как ей было отлично известно, мужчины вовсе не нуждались в предварительных играх, чтобы овладеть женщиной, а значит, Сигмар старался в первую очередь ублажить свою нареченную. Наступило то мгновение близости, когда молчание лучше всяких слов, поэтому она доверчиво раскрылась навстречу кёнигу, покрепче обхватила плечи мужчины, готовая сдаться перед его натиском, сперва неторопливым, но уверенным, с каждым толчком делающимся все более неистовым.

Он скользнул в ее влажную плоть, плотно заполняя, но не причиняя боли, и Эсме безо всякого внутреннего сопротивления обвила его ногами, скрещивая щиколотки на пояснице принца, успокоенная древним ритмом, старым, как само время, внутрь, наружу - и обратно, раз за разом. Она услышала его голос будто издалека, слишком увлеченная тем, чтобы двигаться в унисон, соблюдать равновесие до того момента, когда придет время – теперь она знала! – сорваться с края пропасти и бесстрашно падать вниз, в удовлетворенное забытье.

«Я знаю, что ты любишь меня».

«Я хочу тебя всю и целиком».

Сквозь полуопущенные ресницы она смотрела на лицо Сигмара, серьезное и сосредоточенное, будто он не занимался любовью, а ставил очередной алхимический опыт. Кёниг точно знал, какой результат получит, смешивая те или иные зелья, казалось, на подобный итог он рассчитывал и сейчас, готовый на все, чтобы услышать из уст Эсме крик высшего наслаждения, подтверждающий больше, чем его мужскую доблесть – его правоту. Он лучше знал, что ей нужно; лучше знал, что она чувствует, и как ей следует это выражать. Какого дьябла?..

«Дотронуться до твоей души».

Будто ледяное дыхание заснеженных пустошей коснулось разгоряченной кожи девушки, заставив вздрогнуть всем телом. Могло ли все-таки случиться, что на ней лежит сейчас… нет, лучше не думать об этом. Сиобхан рассказывала своей воспитаннице слишком много страшных сказок.

- Шшшшш, - Эсме прижала палец к губам Сигмара. – Помолчим теперь.

Свободной рукой она скользнула вниз, туда, где соединялись их тела, будто желая острее ощутить жар и трепет в своем потайном местечке, бесстыдно тронула мужчину за сокровенное, за самое средоточие семени, бросая вызов и побуждая отложить всякие разговоры на потом.

+3

19

И в самом деле, зачем говорить? Томные, полные горячего хмельного забытья взгляды, глубокие и громкие сладострастные стоны, жар, скользящий по коже на месте каждого малейшего прикосновения друг к другу - всё это говорит за вас и само за себя. Страсть, будто тонкой серебристой нитью сплетающая их друг с другом всё крепче и теснее, заставляет желать всё большего и большего, строго запрещая даже малейшую мысль о том, чтобы оторваться от нежного и прекрасного тела Эсме. Алчные, требовательные поцелуи-укусы оставляют влажные, пылающие жаром и пунцовым оттенком следы на белой и бархатистой коже, будто метки, покрывая приоткрытые в поисках глотка раскалённого воздуха искусанные губы, мягкие, сочные и необычайно сладкие, будто древний таинственный запретный плод, столь искушающий и манящий; покрывая пышные и высокие полусферы белоснежных грудей, гладких и аппетитных, столь соблазнительно и высоко вздымающихся в такт дрожащему от бьющей по жилам сладости дыханию и сбивчивым стонам, будто бы так и завлекающие укусить их по-крепче и по-сильнее, дразняще покатав на языке затвердевшие и набухшие драгоценные жемчужины сосков; покрывая по-женски хрупкие и тонкие плечики и совершенно открытую шею, создавая ощущение какого-то сладостного страха, когда мужчина прикусывает самое беззащитное и нежное место у основания шеи... Сейчас не нужно думать - ведь ваши мысли и так сплелись в одном жарком и влажном, как тропический воздух, водовороте желания.

Прикосновение её тонких пальчиков сроде прикосновению духов зимы, покрывающих стёкла морозным инеем, с той лишь разницей, что вместо холода и инея от её пальчиков по коже разбегается необычайный жар, бьющий в кровь и вынуждающий её бежать ещё быстрее. Её пока ещё лёгкие и дразнящие ласки в самом чувствительном и открытом месте мужчины заставляют новую волну возбуждения прокатиться через всё тело, всё больше и больше распаляющий желание и заставляющий всё сильнее, резче и неистовее рваться в хрупкий и полный женской тайны цветок девушки, до предела раздвигая узкие нежные стеночки, ярчайше обжигая их ощущением громадной твердокаменной плоти внутри и переполняя их женским нектаром.

+2

20

Не потому ли грозные северяне питают такую склонность к рыжеволосым дочерям Тары, что на их белых телах так легко и надолго остаются следы  от любовных утех? И много после того, как сладость уже испита, а объятия разомкнуты, они все еще напоминают о тех минутах полного обладания, пробуждая новую жажду?

Боль вспыхивала и гасла искрами костра, слишком слабая, чтобы испортить удовольствие, но достаточно чувствительная, чтобы Эсме выныривала из морока наслаждения, широко распахивала глаза, обращала затуманенный, ищущий взгляд на кенига, но он тут же заласкивал губами и языком пострадавшее местечко, заставляя ее снова расслабиться.

Она будто раскачивалась на качелях от восторга к страданию, так быстро перемещаясь от одного ощущения к другому, что они в итоге сливались воедино. Голова шла кругом, сердце бешено колотилось где-то в горле, замирая каждый раз, как зубы Сигмара смыкались на ее напряженных сосках или отпечатывали очередное темно-розовое кольцо на шее и грудях. Она знала, что останутся синяки, после Олафа ведь всегда оставались, но мысль об этом витала где-то так далеко, что принцессе не испытывала ни малейшего побуждения протестовать.

Когда она протяжно, жалобно застонала, запрокидывая голову и неосознанно напрягая все мышцы, внутри и снаружи, это было не от боли – просто стало невмоготу балансировать на острой грани, и Эсме соскользнула туда, где ее ожидало темное умиротворение. Принц все еще толкался в ней, твердый, жаждущий, поэтому она не переставала двигаться в унисон с ним, предчувствуя, что и для мужчины вершина уже близка.

Будь леди Маккена невинной девой, любая помощь с ее стороны выглядела бы крайне подозрительной, но, хвала Создателю, сейчас она имела право понимать, что происходит, и как устроить все наилучшим образом для них обоих. Уже совершенно намеренно она стала сжимать лоно вокруг его мужества, продолжая играть пальцами с чувствительной плотью, и принялась игриво покусывать его за напряженные, покрытые испариной плечи – новый оттенок соленого вкуса ее на припухших губах. Сейчас Эсме не побожилась бы, что ее ведет исключительно желание зачать наследника, если она и хотела, чтобы Сигмар изверг семя, то ради лишь одного удовольствия ощутить, как он трепещет всем своим великолепным телом в последнем содрогании.

+2

21

Сладостная дрожь её тела, судорожно напрягшиеся в восхитительном страстном блаженстве мышцы девушки, её полные отрешённого желания и бросающего в безгранную бездну экстаза громкие стоны соединились с ещё более рьяными ласками с её стороны. Ровный жемчуг зубов принцессы оставляет едва заметные следы на плечах, словно бы легонько раздразнивая напряжённые мускулы, стеночки узкого, полного женственной влаги лона ещё теснее прижимаются к твёрдому мужеству кёнига, словно бы ни на миг не желая отпускать покорившую их плоть, а игривые тонкие пальчики всё настойчивее ласкают и массируют чувствительную плоть яиц, будто бы желая заставить их не сдерживаться как можно скорее извергнуть семя - и вместе со всеми этими ласками вспыхнувшее в тарийке наслаждение охватывает пламенем и мужчину, бьясь вместе с ударами сердца по жилам. Пока, наконец, Сигмар не ловит в хмельном и жарком, как алаццианская ночь, поцелуе её припухшие губы, столь сладкие и дразняще-солоноватые одновременно, и не сотрясается в мощном содрогании всех мышц, с последним рывком заполняя её своей плотью до предела и обжигая излившемся в неё раскалённым семенем.

Поцелуй длился ещё долго, из страстного и жаркого превращаясь в нежный и умиротворяющий. Он не хотел отпускать её - хотел обнимать её изящное и точёное тело, хотел прикасаться к её гладкой и столь красиво блестящей от пота коже, будто облитой маслом, хотел испивать сладостный вкус её полных и мягких губ, очерченно-алых на фоне светлого лица, и чувствовать ласковые прикосновения её тонких пальчиков на своём теле, хотел делиться с ней своим дыханием и ощущать крапивный запах её рыжих волос...
- Я люблю тебя. Хочешь, мы поженимся сегодня вечером? - наконец, прервав поцелуй, с улыбкой спросил Сигмар, нежно гладя пальцами её милое личико вдоль щеки, от скулы до подбородка.

+2

22

Кёниг не мог бы выбрать лучшего момента, чтобы задать свой вопрос – пока она все еще смотрела туманными от удовольствия глазами, расслабленная, ублаженная, добродушная, готовая выслушать что угодно, до конца не соображая, о чем ей толкуют.

Еще пара минут – и Эсме выпалила бы «Нет, не хочу!» только чтобы увидеть, каким сделается такое довольное сейчас лицо принца. После пяти лет помолвки, после подписанного высокими сторонами брачного контракта, небось, уже поеденного мышами где-то в эрхольмском архиве, после добродушных и не очень шуток о вечной невесте вечно отсутствующего принца… наконец, после того, как они только что познали друг друга в самом что ни на есть супружеском смысле и, возможно, зачали ребенка, кёниг решил поиграть в галантные игры вместо того, чтобы просто отдать свой давний долг. Существовали недвусмысленные договоренности относительно ее брака с Сигмаром Биргеном, и он вдвойне отвечал за их исполнение - как мужчина и как виноватый в проволочке.

К обоюдной удаче, крапивный дух леди Маккена ненадолго задремал, убаюканный ласками принца, и она чуть наклонила голову, по-кошачьи требовательно потянувшись за его рукой:

- Да. Хочу.

В конце концов, что могло быть естественнее этого предложения? С точки зрения Эсме все, что произошло между ней и Сигмаром за минувшие сутки, не предполагало ничего другого, кроме соблюдения старого договора. Любой другой выход, кроме бракосочетания, был бы попросту оскорбительным после всего сказанного и совершенного. Скорее, она была бы удивлена, если бы принц попросил о новой отсрочке – «сегодня вечером», если на то пошло, было чрезвычайно быстро для королевской свадьбы.

Эсме медленно сжала пальцы в кулак, будто снова ощущая мягкость зеленой атласной ленты на запястье. Говорят, у калек, лишенных конечностей, порой случаются мучительные боли в несуществующей более руке или ноге – кажется, отчасти принцесса представляла, каково это.

- Создатель милостив. Мы будем жить долго и счастливо, - мягко проговорила она, касаясь поцелуем губ своего нареченного.

+3

23

Ещё один поцелуй, и ещё одни объятия - теперь же совершенно не хотелось чего-либо говорить, не хотелось вставать или хоть что-нибудь делать, словно бы иначе эти секунды блаженства и мягкой неги рассеются, как дым на ветру. Сейчас наступило одно из тех мгновений, когда любые слова и мысли казались лишними, когда хотелось просто сгустить и остановить время, ощущая её рядом, чувствуя её дыхание и мерное, упоённое биение сердца, просто наслаждаться тем, что ей хорошо. Но всё же постепенно мысли окутывали его сознание, пробуждаясь после приступа и последовавшей за ним вспышки страсти, напоминая о том, что утро пусть медленно, но движется по небосводу, поливая Далар своим светом то с одной, то с другой стороны, и что вместе с утром по этому огромному каменному лабиринту, испачканному тысячами судеб, ничтожных и великих событий, движутся и новые события и люди, пятная древний город новыми свершениями и поражениями. И оставалось ещё не мало мгновений, где Сигмару стоило бы оставить следы.

Пальцы мягко и убаюкивающе скользили по длинным рыжим волосам тарийки, а из глубин памяти на язык почему-то тонким ручейком потекли слова:
- ...То ненависть пытается любить
Или любовь хотела б ненавидеть?
Минувшее я жажду возвратить,
Но, возвратив, боюсь его обидеть,
Боюсь его возвратом оскорбить... *

Нужно было продолжать собираться и двигаться дальше - но прежде всего нужно было укрыть Эсме. Чтобы и она смогла двигаться дальше.
- Мне бы хотелось ещё побыть здесь с тобой вот так, просто вдвоём... Но солнце движется, скользит и время сквозь шестерни жизни, обступая одного лишь Зеницу, и нам тоже надо идти. В Хаммерсхоффе нас, наверное, будут ждать - хотя даже если и не будут, то какая к дьяболону разница. - сказал Сигмар, приподнимаясь и мягко беря за руку Эсме, - Но одно я тебе обещаю точно: всё будет ослепительно хорошо.

*

Игорь Северянин, если что

+3

24

Время в самом деле шло, и шло незаметно – отзвонили назойливые колокола, в башне воцарилась тишина, которую, казалось, не нарушал ни один посторонний звук, будто она волшебным образом оказалась спрятана от мира в стеклянную бутылку, вроде тех крошечных корабликов, которые так искусно изготовляют старые моряки. Нет, Сигмар был неправ, Зеницу тоже должно было захлестывать это неумолимое, неостановимое течение, по меньшей мере, до тех пор, пока он вмешивался в дела смертных там, по ту сторону безмолвия.

-  Оставим прошлое, - тихо проговорила Эсме. – На расстоянии оно обычно лучше, чем казалось вблизи. Я знаю, ради чего вы хотели бы снова вернуться в те дни, но что-то уже умерло безвозвратно, что-то уже никогда не будет таким, как прежде. Мы полюбим друг друга заново. Будто никогда ничего не было.

Она немного помолчала, глядя в лицо Сигмара, и невольно отмечая, как запеклась кровь в уголках его глаз и рта.

- Той ночью, на балу, мне было видение. Я смотрела в пустоту. И это напугало меня до головокружения, так, что многие вещи для меня все еще не то, чем кажутся. Не спрашивайте, милорд, я не смогу объяснить лучше. Но я буду бороться с этим страхом и одолею его. А потом у нас будет ребенок – и все окончательно наладится.

Повинуясь его жесту, она тоже поднялась, села напротив на перепачканной шкуре, подобрав под себя ноги, не стесняясь ни своей, ни мужской наготы, и осторожно попыталась тыльной стороной руки обтереть багровый потек с подбородка принца:

- Думаю, здесь никак нельзя позвать прислугу? Надо что-то придумать с умываньем…

Разбросанные со вчерашнего дня вещи подтверждали – рассчитывать на лакея или горничную здесь не приходится. Не задумываясь над тем, что делает, Эсме облизнула кончики пальцев и повторила свою попытку – вряд ли с бОльшим успехом, здесь определенно требовался таз с водой и губка.

- Король Олаф должен был привести отцу Александру дитя своей крови, чтобы подтвердить право на жизнь и имя. Эдит не подошла. Мы с вами здесь. Остается Дэвин, но я с трудом верю, чтобы отец нашел его среди этой суматохи. Мальчик и в мирное время умудрялся быть совершенно неприметным.

Она не задала вопроса, но Сигмар с легкостью мог догадаться об его смысле: жив ли еще его отец, и если да, то что намерен предпринять в этой связи кронпринц Хестура?

+3

25

- Да, мы обязательно полюбим друг друга заново. Я уже полюбил, - с улыбкой ответил ей мужчина, наблюдая за её попытками оттереть ему подбородок и мягко положив ладонь ей на щёку, нежно и легонько скользнув по ней, а азтем словно эхом повторил за ней, - И всё у нас наладится.

Внимая её просьбе, Сигмар не стал дальше спрашивать про ту пустоту, что она упомянула. В его памяти сохранились странные, причудливые видения, окутавшие его разум ночью во время бала, и хотя из поведения окружающих и дальнейших многочисленных пересказов как из уст тех, кто был на балу, так и о тех, кто понятия не имел даже о существовании этого бала, но уже успевших перевернуть всё с на голову и оплести самыми немыслимыми подробностями, изрекая "ту, самую правильную и точную" историю случившегося, Сигмар и ясно понял, что подобные видения посетили всех участвовавших в злополучном императорском шабаше, но тем не менее предполагал совсем иную природу посетивших его призраков, нежели происки витавших над ныне почившим императорским челом демонов. Вероятно, потом, когда укутывающий эти воспоминания холод угаснет, Эсме поделится с кёнигом тем, что ей привиделось тогда, но ныне же принцесса была совершенно права, и сейчас не стоило бередить эту рану, как и многое другое прошлое. Внезапно в голове Сигмара всплыло и иное видение - Люция, спустившаяся в переполненный тёмными иллюзиями бальный зал. Тогда она что-то сказала ему, но хес никак не мог вспомнить, что именно... Что-то важное, как будто главный кусочек некой большой и запутанной головоломки, что Сигмар долго пытался разгадать...

Впрочем, унестись мыслями назад он ещё успеет. А пока надо было уноситься с ними вперёд.
- Нет, прислуги тут нету. Ничего, тут есть ещё кувшин с чистой водой - давай я просто налью её. А потом, когда доберёмся до Хаммерсхоффа, я пошлю кого-нибудь сюда, чтобы прибрались, - ответил он, оглядываясь на царивший в комнате полу-бардак.

Фраза же про Дэвина вновь слегка перепутала ворох мыслей в голове кёнига: от младшего брата и впрямь относительно давно уже не было никаких вестей. Конечно, он мог всё это время просидеть где-нибудь в Хаммерсхоффе, или, что вероятнее, в Императорском Дворце, под боком у Эдит, но тогда почему никто не сумел найти его и привести на ритуал? Выходит, либо Дэвин где-то прячется - быть может, даже сама Эдит спрятала его - либо, что хуже, с ним приключилась какая-то неприятность, что вполне возможно, учитывая события последних дней. Всё же, стоило надеяться, что в ближайшие пару часов он всё-таки объявится в резиденции Синего Щита или во дворце в живом и не слишком раскромсанном виде.
- Да, я знаю это. Когда я искал вас, я наткнулся посланника, увещевавшего меня о том, что Зеница срочно же ищет носителей крови Биргенов. Я уже побывал там и отдал свою кровь для ритуала. Александр тогда сказал, что... что это был и впрямь тот самый Олаф, а не какой-нибудь самозванец. Словно бы восставший из могилы, - задумчиво произнёс Сигмар, глядя в сторону окна, - Но я не буду в этом уверен, пока не увижу этого Олафа, кем бы он ни был, лично.

+3

26

Снова вспомнив о давешнем кошмаре, Эсме не могла не задуматься о том, что в ночь бала виделось принцу. Убитый Ветлид? Снег, льющийся с белого неба подобно водопаду, хоронящий под собой императорские чертоги вместе со всеми людьми? Спрашивать об этом значило обменивать откровенность на откровенность. Нет, пожалуй, ей пока не настолько сильно хотелось услышать историю принца, чтобы потом делиться своей. Были и другие щекотливые вопросы, которые следовало обсудить, и Олаф Бирген, пожалуй, являлся самым главным из них.

За годы, проведенные в Эрхольме, леди Маккена успела куда ближе узнать будущего свекра, чем жениха, и дело было не только в постели - она наблюдала северного короля и как любовника, и как отца, и как правителя, и как воина, первого среди равных. Может, даже жена не могла бы изучить повадки Олафа так же хорошо, как его незаконная наложница, перед которой у конунга не было нужды притворяться. Их связывала стыдная тайна, освободившая обоих от церемоний, побуждавшая бить по живому и целить в глотку, но вместе с тем породившая нечто вроде взаимного... уважения. Нечего и говорить, что кое-о каких чертах своего родителя Сигмар мог лишь догадываться или судить по известиям из третьих рук. Прежде Эсме не приходилось задумываться всерьез о своем материнстве, да и сейчас момент был не самый подходящий, однако даже вот так, навскидку, она могла бы с уверенностью утверждать, что предпочла бы в некотором смысле оставаться для своих детей незнакомкой, красивой картинкой из часослова.

Сложно было понять, какие чувства испытывает к своему родителю Сигмар, особенно теперь, когда наступил момент истины, требующий чего-то большего, чем проявление обычной почтительности. Принцессе почти не пришлось наблюдать за тем, как они общаются, особой теплоты в отзывах друг о друге, впрочем, она не заметила ни у отца, ни у сына. Олаф при всей своей грубости не был дикарем, пожирающим со столешницы непрожаренное мясо без помощи рук, но Сигмар, цитирующий наизусть стихи, на его фоне выглядел кукушонком, случайно выросшим в чужом гнезде. Если бы не воинская доблесть кёнига и отточенное в настоящем бою искусство владеть оружием, как знать, не сделался бы он для хускарлов таким же недоразумением, как Дэвин, со своими книгами и алхимическими склянками. При этом самым удивительным было то, что ведь никто иной, как Олаф, приставил к своему наследнику в качестве воспитателя Леонардо Висканти, чьи научные достижения граничили с рукотворной магией, хотя северные нравы так и просили назначить на это место кого-то вроде графа Канмора, воспитывавшего саму Эсме - человека, обеими ногами стоящего на родной земле, четко знающего неписаные правила поведения для любого благородного мужа и не слишком подверженного умствованиям на религиозные, политические или еще какие-нибудь столь же скользкие темы.

- Если вы не верите в то, что ваш отец вернулся, почему согласились дать кровь для сравнения? И если Зеница подтвердил, что это действительно король Олаф, как можно оспаривать мнение Его Святейшества?

Кувшин, таз для умывания и свежее полотенце пришлись как нельзя кстати, чтобы задать животрепещущие вопросы как бы между делом, помогая Сигмару приводить себя в порядок. Мельком Эсме попыталась представить себе кого-то из дружинников, наводящих порядок в башне, и заранее посочувствовала всем хрупким предметам, каковых здесь было с избытком.

+2

27

Сигмар легонько усмехнулся: вопрос, заданный Эсме, был одновременно совершенно логичен и естественен для любого обывателя в Империи, вместе с тем звуча донельзя наивно для тех, кому довелось своими глазами увидеть и на своей шкуре ощутить громадную паутину тонкостей большой имперской политики. И Зеница в этой паутине был священным, но пауком. Вполне возможно, что не самым талантливым пауком среди всех, но несомненно самым опытным, и пережившим тысячи других интриганов. И его двухсотлетий возраст говорил не только о таинственном божественном благословении, даровавшем долгие годы жизни, но и о умении выворачиваться из многочисленных заговоров и выходить сухим из воды, побывав в тесном плетении самых опасных интриг - ведь было несомненно, что несмотря на окутывавший Александра сияющий ореол божественности и мистики, за два минувших века многие пытались избавиться от этой фигуры. Зеница вёл свою собственную большую игру, со значительным количеством элементов и составляющих, будто сложный витраж, и Сигмар был твёрдо убеждён, что к любым его словам и действиям стоит относиться с бдительностью и здоровой долей осторожности просто на всякий случай. А уж в таких вопросах, в ходе которых определяется венценосец одного из королевств Империи, тем более.

Но для Эсме Зеница был чем-то значительно большим, чем серый ферзь на чёрно-белой шахматной доске - он был прямым посланником Создателя, не просто пусть сверх-могущественным магом, но всё же человеком, а пречистым проводником гласа и воли единственного бога. И для принцессы было удивительно, что этот проводник может иметь свои собственные человеческие мысли, чувства и цели.

В это мгновение, впрочем, Сигмар внезапно заметил, что за ворохом мыслей о Зенице затаилась куда более важная причина его сомнений: кёниг всё ещё не был уверен, что сам хочет верить в воскрешение отца. А это затмевало любое возможное доверие к Зенице.

- Именно для того и дал, чтобы узнать правду, - ответил ей мужчина, помогая с умыванием и умываясь сам, - А мнение Его Святейшества иногда даже нужно оспаривать. Не забывай, Эсме, что кем бы ни был Александр, но он всё ещё человек, который преследует свои собственные, лишь ему известные цели.

+2

28

Менее всего Зеница казался человеком, когда его тонкие черты и молочно-белые волосы озарились бликами магического огня, охватившего Олафа с головы до пят. Воспоминание об этом не принадлежало к числу самых приятных, сейчас, по прошествии времени Эсме казалось даже, будто она присутствовала при неком языческом ритуале, как бы дико это ни звучало по отношению к первейшему из защитников веры в Единого.

- Все это так сложно, милорд, - промолвила она с самым простодушным видом, поднимая платье с пола и пытаясь затереть на нем пятна мокрым полотенцем. – Его Святейшество признал вашего отца и благословил на царство Карима аль-Малину. Можно ли опровергать одно ручательство и поддерживать другое, если в обоих случаях речь идет о слове Зеницы?

Она вовсе не была уверена, что эти события являются звеньями одной цепи, выкованной Александром в попытке удержать Империю в прежней целостности, однако вывод напрашивался сам собой. Гораздо больше принцессу интересовало, намерены ли Биргены присягнуть шазийскому караванщику как своему верховному повелителю. Сложно было в это поверить, особенно после того, как Олаф приложил столько усилий, чтобы приблизиться к императорскому трону. Да и остальные Щиты вряд ли с восхищением отнесутся к тому, что корону получит безвестный купец, пусть даже Дева Озера за руку привела его во дворец. Вся эта история с потерянными детьми и явлением святой дурно попахивала, несмотря на несокрушимый авторитет Александра Четвертого.   

Эсме склонялась к мысли, что ее собственный отец воспользуется случаем и выступит против нового императора, благо, короля Кеннета и в прошлый раз не смутили мелочи вроде вассальной присяги и гнева церковников. Если Джед, потерявшись в суматохе, все еще не был на пути домой, значит, нянюшкины сказки сильно переоценивали его ловкость и находчивость.

- Бедняжка Эдит. Такое горе, потерять супруга почти сразу же после свадьбы, - принцесса нырнула в горловину платья, продернула руки в узкие рукава, оправила подол и принялась за шнуровку. – Карим должен оставить ее при дворе. В конце концов, она вдовствующая императрица,  и Зеница утверждает, что она зачала от Карла. До тех пор, пока у Карима не появятся собственные дети, этот малыш будет престолонаследником. Хотя как знать, эти шази такие сластолюбивые. Наверняка, он где-то содержит гарем с дюжиной жен и двумя дюжинами отпрысков. 

+2

29

- Я сомневаюсь, что среди знати есть хоть кто-нибудь, кто поддержит Карима Аль-Малину. - с усмешкой ответил ей Сигмар, сам надевая штаны и вытащенную из шкафа свежую и чистую рубашку, - Он слишком новая, непонятная и неизвестная фигура на этой шахматной доске. А все интриганы Империи ничто так ненавидят, как непонятные фигуры, особенно обличённые властью.

Хес видел, что Эсме пытается его мимолётом, как бы дразня, уколоть своими несколько наигранными причитаниями о несчастной судьбе "бедняжки Эдит", однако решил не обращать на эти замечания внимания. Желания обострять конфликт - между Эсме и Эдит или же между собой и Эсме - не было и не могло быть никакого.

- Не думаю, что, даже будучи поддержанным Зеницей, Карим долго продержится у трона, - подойдя к принцессе сзади, кёниг принялся помогать ей зашнуровывать платье, - Его никто не знает, он появился слишком внезапно, да и его настроения и присущие ему правила игры никому не известны. К тому же, многие другие стороны вложили уже слишком много сил в совершенно иные фигуры, и не станут уступать какому-то шазийцу, выскочившему, как дьяболон из табакерки, будь он хоть трижды наследником Карла. Так что либо нас очень скоро ждёт дворцовый переворот или может даже потаённое убийство Карима. Либо же, - Сигмар с задумчивостью посмотрел в сторону заросшего лозой окна, - Нас ждёт открытая гражданская война. И в таком случае я не понимаю одного: неужели Зеница не видит этого? А если видит, то почему поддерживает Карима - или он вовсе не стремится удержать Империю от распада, вопреки тому, что мы, и многие другие о нём думали?

Отредактировано Сигмар III (2015-06-26 02:19:56)

+3

30

Рассуждения принца казались очень разумными – да, пожалуй, они и не бывали иными, насколько могла судить Эсме. Однако куда больше слов Сигмара ее интересовало то, о чем он умолчал.

- Разве старый Александр не шази по крови? – задумчиво проговорила принцесса, пытаясь пальцами расчесать волосы и заплести их в косу. – Кто может знать, что у него на уме?  Императрица Сагадат была не то сестрой, не то племянницей халифа, значит, Карим тоже считается его близким родственником. Почему бы им всем не сговориться, чтобы заполучить трон Далара?

Эсме, конечно, не доставало дерзости воображать, будто она может в точности проследить за сложным ходом мысли двухсотлетнего старца, но это предположение было ничем не хуже прочих. Продолжая в том же духе, Карим мог быть ставленником и алаццианского короля Карлоса – отдав за него свою единственную дочку, тот пошел бы по проторенному пути Олафа Биргена. С той только разницей, что в этом случае зять не был бы вдвое старше тестя, и такой союз с огромной вероятностью принес бы плоды. 

Что сказал бы о новом императоре Кеннет Маккена? С большой долей вероятности это могли бы быть те самые слова, которые употреблял граф Канмор по отношению к поздней весне, тугоуздой лошади и непочтительным юнцам. Коротко говоря, королю Тары так же сердечно близки были хлопоты о сохранении Империи, как рыбе – молебен о прекращении шторма.

Принцесса повела плечами, проверяя, насколько ловко жених справился с обязанностями горничной – платье сидело настолько хорошо, насколько это было возможно. Эсме повернулась лицом к кёнигу, продолжая приводить в порядок волосы:

- Со всем моим уважением, милорд, ваша сестра для местных интриганов – фигура еще более непонятная. Карим или кто-нибудь другой, империей должен править мужчина. Война действительно будет, и очень скоро. Я видела ее в Таре достаточно близко, хотя была всего лишь ребенком. И я знаю, за что сражались мой отец и брат. Они хотели править собственным королевством без постороннего вмешательства. Мы не требовали чужого, мы боролись за свое. Но я все еще не пойму, милорд, за что собираетесь биться вы сами?

+3


Вы здесь » Далар » Далар » "На златом крыльце сидели..."