Сотник действительно знал про хозяина Латифы весьма немного. Достаточно, чтобы доверять ему по рекомендациям, не недостаточно, чтобы стать ему родственником, обручаясь тут с женщиной из его дома. Он смутился. Смутился и в то же время было сумбурно огорчен, северянину как будто хотелось, чтобы Латифа сказала, что несчастна, что карим жесток к ней, что она хотела бы убежать. Но, кажется, ее сердце было полно смирения и благодарности. «Спас от гнева» - что это значит? Что караванщик Карим де благородный рыцарь?
Поймав ее взгляд и сообразив, что рисунки и шрамы не кажутся девушке отталкивающими, он как будто оттаял, выдохнул и смог вдохнуть заново. По рассказам товарищей Бран слышал, что даже купленные женщины, от которых не ожидаешь отказа, могут невольно в первый момент не справиться со своими чувствами и отпрянуть в омерзении. Про себя-то сотник знал, что для хески был бы достаточно хорош собой, но Латифа, должно быть, не понимает ритуального смысла и значения его татуировок, да и, вообще, он слишком бел для нее, слишком высок и неуклюж… Но пока она еще не видела его хромую ногу. Раньше Варрен не замечал за собой такого критического отношения с собственной внешности. Да, впрочем, и особенных терзаний ревностью тоже не замечал.
Сейчас он следил за тем, как дрожат ресницы Латифы и как движутся ее глаза под смуглыми веками, как парят крошечные ладошки, изящные, словно детские, и ему казалось, что эта женщина, как дева озера, пришла из совершено другого мира, и возбуждение уступило место удушливому комку в горле, который воин не умел интерпретировать.
- Я знаю, что не должен спрашивать тебя о хозяине, - он попытался справиться со смущением, но вместо того, чтобы погладить темные блестящие волосы одалиски, вцепился руками в скамейку, нависая над склонившейся у его ног шази. Вцепился до немоты и белизны в кончиках пальцев, и попытался справиться со своими чувствами на шуточный лад.
- Но должен же я знать, каким чудом этому прохвосту достаются такие роскошные женщины!
Мягкий хрипловатый смех дал ему силы расслабиться насколько, чтобы отцепиться от лавки и опустить тяжелую широкую ладонь на затылок Латифы. Северянин ласково перебирал ее темные пряди, любуясь тем, как они ночной тьмой утекают между пальцами. А потом поднял голову девушки за подбородок и снова приник к ее губам, увлекая Латифу встать с колен, и теперь притиснул ее к себе – кожей к обнаженной коже, чувствуя, как тонет в ее бархатном тепле, в ее тонком удивительной аромате и головокружительной сладости ее поцелуев.